Эмили, на лице которой застыла тревога, ни на шаг не отходила от Марселиуса. Она то давала ему глотнуть воды, то вытирала лоб тканью, смоченной прохладной водой, одновременно стараясь уделять внимание и ему, и малышу Лео.

— Ему хоть немного лучше? — спросила я едва слышным шёпотом, словно боялась нарушить хрупкое спокойствие.

— Постепенно, — ответил Ли, не поднимая головы и ни на мгновение не отвлекаясь от своего занятия. — Яд пустил глубокие корни, но мы распутываем их один за другим.

Я нашла Рейну в залитом солнцем зимнем саду — утопавшем в зелени уголке, где всё дышало жизнью. Она сидела на кованой скамье и отрешённо смотрела на ухоженные сады за окнами. На её коленях лежала раскрытая, но забытая книга. Она всё ещё восстанавливалась после пережитого, и краска постепенно возвращалась на её щёки, однако во всём её облике чувствовалась какая-то хрупкость, словно она намеренно отгораживалась от окружающего мира.

— Рейна, — позвала я, нерешительно приближаясь к ней, — как ты сегодня себя чувствуешь?

— Лучше, спасибо, — ответила она тихим, словно шелест листвы, голосом. — А ты как? — спросила она, скользнув взглядом по моему животу и снова опустив глаза на колени. Она так и не посмотрела мне в глаза и больше ничего не сказала, чтобы заполнить возникшую между нами неловкую паузу.

— Вполне неплохо, — ответила я, коснувшись живота. Но, кажется, она не услышала ни единого моего слова.

За окнами прошёл Осман, и его силуэт на мгновение пересёк поле нашего зрения. На лице Рейны промелькнуло узнавание, и мне показалось, что она вот-вот окликнет его. Но вместо этого она молча проводила его взглядом, плотно сжав губы.

— Хочешь прогуляться по саду? — предложила я, надеясь хоть немного помочь ей вернуться к привычной жизни.

— Может, позже. — Её взгляд снова устремился к саду за стеклом. — Спасибо, Оливия.

Я оставила её там, наедине с утешительным одиночеством, тихим жужжанием пчёл и шелестом листвы, которые она предпочла человеческому обществу. Я чувствовала с ней некую близость, словно нас объединяло понимание того, каково это — потеряться в тени грандиозных событий. Но я знала, что не стоит навязываться. Иногда путь к исцелению приходится проходить в одиночку.

Всё, что я знала о ней, рассказал мне Роман: она была Связанной временем, которая скрывалась от преследователей и искала ответы на вопросы о кинжалах Солнца и Луны. И находилась очень далеко от дома. Мысли о том, что ей пришлось пережить в плену у Рауля, тяжёлым грузом давили на меня. Я могла лишь отдалённо представить себе ужасы, через которые она прошла.

Вернувшись в свою комнату, я принялась беспокойно расхаживать взад-вперёд. Даже мягкий ковёр под ногами ничуть не помогал ослабить напряжение, тугим узлом скручивавшееся внутри меня.

Поначалу Эмили ни на шаг не отходила от Марселиуса, ухаживая за ним с тихой преданностью. Но в конце концов усталость заставила её отойти, и теперь она сидела, сжавшись в углу комнаты, несомненно, измученная тревогой и переживаниями. Она только что родила Лео, а теперь её муж вернулся домой избитым и израненным, и она разрывалась между потребностями двух самых дорогих ей людей.

Каждый из членов нашего маленького сообщества вёл собственную внутреннюю борьбу. Но Эмили, казалось, приходилось особенно тяжело: она пыталась справиться со всеми трудностями недавнего материнства и одновременно поддерживать раненого супруга.

За оконными стёклами далеко простирались зелёные просторы поместья, залитые золотистым светом послеполуденного солнца. Они резко контрастировали с мрачными глубинами пещер, где сейчас трудились Роман и его команда.

Они ушли ещё на рассвете — целая группа решительно настроенных людей, отправившихся на поиски неуловимого кинжала Луны. Теперь, когда рядом с Романом был Малик, у него появилось больше помощников, больше рук, способных перекапывать землю, и больше глаз, высматривающих блеск древнего металла. Каждый день, проведённый без них, испытывал моё терпение, словно неумолимый прилив, раз за разом накатывающий на берег. Я отчаянно хотела быть рядом с ними, ощущать прохладу пещерных стен и витающее в воздухе волнение от предвкушения находки.

— Оливия, милая. — Тихий зов донёсся из-за двери моей комнаты. Голос матери, как всегда нежный, словно пытался преодолеть пропасть, разделявшую нас.

Я не пошевелилась, чтобы ответить. Эмили тоже промолчала, сидя в углу и блуждая по лабиринтам собственных мыслей.

— Оливия, — снова позвала мать, на этот раз чуть настойчивее. — Я принесла лавандовый чай. Он очень хорошо успокаивает.

— Спасибо, мама, но со мной всё в порядке, — ответила я, не отрывая взгляда от далёкой линии деревьев, за которой мир растворялся в тенях и тайнах.

— Твой отец хотел бы…

— Пожалуйста, мама, — перебила её Эмили твёрдым голосом, поднимаясь и становясь рядом со мной. — Оставь её в покое.