Одинокая слеза скатилась по щеке Рейны, оставив чистую дорожку на покрытой пылью коже. Она едва заметно кивнула — то ли в знак согласия, то ли преисполнившись решимости, я не мог сказать наверняка.

Зара перевела на меня проницательный взгляд. В её глазах вспыхнуло безмолвное предостережение, смешанное с железной решимостью.

— Помни о своём долге и придерживайся плана, — продолжила Зара, плавным движением шагнув ближе ко мне.

— Больше сюда не возвращайся. Не сворачивай с намеченного пути. Дальше будет труднее, Малик, но не позволяй трудностям сломить тебя. Не теряй контроль над собой.

Её наставления прочно запечатлелись в моей памяти, каждое из них стало путеводным огнём, который должен был провести меня сквозь надвигающуюся бурю. Я коснулся её плеча — прощальный жест двух воинов, которым предстояло сражаться в разных битвах. И в этот миг, наполненный невысказанными страхами и надеждами, неразрывно связанными с нашей миссией, я наклонился и легко коснулся губами её щеки, давая безмолвную клятву сражаться, защищать и выжить.

— А теперь, — пробормотал я, едва касаясь дыханием выбившихся прядей её волос, — пришло время для решающей битвы.

— Береги себя, мой друг. — Она кивнула и спрыгнула с камня, на котором стояла.

Её слова повисли между нами, словно священная клятва. Я выпрямился и оглянулся через плечо на Рейну, одарив её ободряющей улыбкой.

Стиснув поводья так крепко, что побелели костяшки пальцев, я вонзил шпоры в бока Быстрокрылой, подгоняя могучую лошадь вперёд. Впереди нас ждала неизвестность, а бремя ответственности тяжёлым грузом давило на мои плечи. Сколько жизней будет потеряно за предстоящие коварные месяцы?

ГЛАВА 9

МАЛИК

Ритмичный стук копыт нашей лошади по утрамбованной земле служил мерным фоном для моих лихорадочных мыслей, пока мы направлялись к пещерам. Узкий серп луны едва освещал дорогу.

Прикосновения Рейны обжигали меня изнутри. Когда она меняла положение, её пальцы невольно скользили по моим плечам с неожиданной интимностью, и живот сводило от желания, которое становилось мучительно трудно игнорировать.

— Ты в порядке? — мягко спросила Рейна с тревогой в голосе, лишь сильнее разжигая бушевавший во мне огонь.

— В порядке, — сумел выдавить я.

Как бы я ни старался сосредоточиться на дороге, мысли невольно погружались в мутные воды самоанализа. Похоже, это было моим проклятием — влюбляться в женщин, чьи сердца уже обещаны другим, вечно тянуться к тому, чего мне никогда не заполучить.

Рейна придвинулась ближе, возможно, ища опоры из-за тряски во время поездки. А может, дело было в чём-то другом — в потребности, похожей на мою собственную. Она положила голову мне на плечо. Такой невинный жест, но сколько в нём было скрытого смысла. Её руки обвились вокруг меня, и она крепко прижалась ко мне, словно я был единственным якорем в этом огромном, непредсказуемом мире. Моё тело отреагировало на её близость с такой силой, что отрицать происходящее стало практически невозможно.

Осман её не заслуживает, — с горечью подумал я. Ей нужна страсть. Тот, кто сможет ответить на её внутренний огонь и заставить почувствовать себя по-настоящему живой. Кто-то вроде меня.

Я всегда гордился тем, что умел вскружить женщине голову, соединяя опасность, возбуждение и соблазн в неудержимом вихре, перед которым невозможно устоять. И вот теперь рядом со мной была Рейна — пылкая, невероятно красивая женщина, связанная с Османом, самим воплощением предсказуемости и безопасности.

Осман, учёный, книжный червь, — мысленно фыркнул я, крепче сжимая поводья, чтобы удержать руки от прикосновений, которых они так жаждали: запустить пальцы в шелковистые волосы Рейны, провести ладонями по изгибам её тела, столь тесно прижимавшегося к моему. Она заслуживает мужчину, который живёт на грани и наслаждается волнением перед неизведанным. А не его.

Пока мы продолжали путь, ревность вспыхивала во мне всё сильнее, обжигающая и острая. Мне приходилось напоминать себе, что нужно дышать и сохранять видимость невозмутимого спокойствия, хотя каждая клеточка моего тела вопила о желании завладеть той, кого я так отчаянно жаждал. Но долг звал, и с тяжёлым сердцем я заставил себя сосредоточиться на дороге, возвращавшей нас к суровой действительности, где нас ждали Роман, Осман и судьба, уготованная нам в проклятом поместье Матиаса.

— Так… давно вы с Османом помолвлены? — Мой голос прозвучал слишком громко в окружавшей нас тишине, грубо нарушив её.

Рейна слегка пошевелилась, не убирая головы с моего плеча, но так и осталась погружённой в собственные мысли. Её руки свободно обнимали меня, и это прикосновение было одновременно пыткой и блаженством. Молчание затягивалось, и лишь стук лошадиных копыт да болезненные стоны Марселиуса время от времени нарушали тишину.

— Марселиус, — пробормотал я, оглянувшись на него с тревогой и нетерпением, — держись.