— Даже после того, как я показала тебе прошлое, — произнесла она тихо, но в её голосе слышалась неподдельная боль, — даже после того, как заботилась о тебе, словно о родном сыне, ты всё равно сомневаешься во мне. — Она замолчала, и её лицо ожесточилось, хотя боль из голоса никуда не исчезла. — Мы сражаемся на одной стороне, Малик. Я пострадала от рук тех же врагов, которых ты ненавидишь, ничуть не меньше тебя, а может, и больше. Не забывай, ты сам всё видел. Видел, как Матиас организовал убийство моей семьи руками тех Охотников за временем. Ты знаешь, что они натворили.

— Знаю, Зара, — ответил я. — Я видел, как всё произошло. Но теперь Бальтазар… Его схватили. А Алина… Она жива. Всё, что ты мне рассказывала и показывала, каждое твоё слово оказалось правдоподобным. Мне самому противно оттого, что я не доверял тебе на все сто процентов.

Лицо исказилось от мучительной боли, когда я наконец признал самую страшную истину.

— Матиас использовал меня, а я подверг Оливию и Романа опасности!

Это признание хлестнуло меня, словно плеть. Чувство вины жгло особенно остро на фоне всех моих ошибок.

— Зара, — прошептал я, едва сумев выдавить слова, — без твоих наставлений я совершенно потерян.

Нас окутала тишина, и в её глазах я увидел отражение нашего безмолвного взаимопонимания — обещание, что мы доведём начатое до конца вместе, чего бы это ни стоило. Я поднялся на ноги.

Волна сожалений вновь захлестнула меня, пока я расхаживал по старым, истёртым доскам пола в уединённом убежище Зары. Воздух словно пропитался моей ненавистью к самому себе, превратившись в удушливое облако, которое никак не желало рассеиваться.

Зара крепко схватила меня за плечи, возвращая к действительности.

— Малик, прекрати. — В её голосе звучала непреклонная сила, вытаскивавшая меня из зыбучих песков собственных мыслей. — Не злись. Не топи себя в чувстве вины из-за пленения Бальтазара. Он это заслужил. Ему нужно время, чтобы осознать всю боль и разрушения, которые он причинил Оливии и многим другим. Пусть остаётся в плену. Пусть ответит перед самим собой за свои грехи.

Её напоминание пронзило моё сердце словно копьё, ведь я знал, какая боль и жажда мести стояли за каждым её поступком. Это была боль, которую мы разделяли, узы, выкованные в пламени утрат и несправедливости. Как я мог сомневаться в ней? Как мог не понимать, что каждый её шаг был продиктован стремлением отомстить за раны, которые не смогли исцелить даже века? Под успокаивающим прикосновением её рук бешеный стук моего сердца постепенно замедлился. Ярость, грозившая поглотить меня целиком, отступила, оставив после себя тлеющие угли решимости.

Она заботилась обо мне на протяжении веков, и её наставления служили компасом, помогавшим мне преодолевать опасные воды нашей общей судьбы. В спокойной силе её объятий я нашёл мужество отпустить гнев и довериться пути, который она проложила перед нами.

— А что насчёт Алины? — спросил я. — Она жива, а значит, Оливия в опасности.

От одной мысли, что Алина со всем её коварством и злобой вновь разгуливает на свободе, по моей спине пробежал холодок.

Слова Зары прозвучали в тихой комнате твёрдо и властно. Её тон не допускал возражений.

— Это Алине следует бояться Оливии, а не наоборот, — произнесла она, пристально глядя на меня стальными глазами. — Ты должен защищать Оливию и Романа, чтобы они смогли исполнить своё предназначение. Но ты также знаешь, что Алина и Матиас ни перед чем не остановятся, лишь бы этому помешать. Мы принадлежим тьме, и наш священный долг — защищать Рождённых временем и заботиться о них. Мы никогда не должны были охотиться на них и уничтожать.

Её пронзительный взгляд словно проникал мне в самую душу, напоминая о клятве защищать Рождённых временем. О священном долге, который теперь лежал на моих плечах.

Я тяжело сглотнул, ощущая всю тяжесть возложенной на меня судьбой ответственности. Защита Рождённых временем была не просто заданием — это было призвание. И я не имел права потерпеть неудачу. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

— Зара, — произнёс я, — ты всегда была права насчёт Матиаса. Я хотел верить, что в нём есть хоть что-то, не соответствующее твоим словам.

В моём голосе слышалось сожаление, оставлявшее горький привкус на языке.

Она смотрела на меня не отрываясь, и на её лице отчётливо читалось глубокое разочарование.

— После всего, через что мы прошли вместе, после всех жертв, на которые я пошла ради тебя, ты всё ещё сомневаешься во мне. Я защищала тебя, Малик. Помогала растить Рози, словно она была моей родной дочерью, а ты до сих пор ставишь мои слова под сомнение.

Её слова тяжёлым грузом легли мне на плечи, давя сильнее любой физической ноши.

— Прости, — произнёс я срывающимся голосом. — Мне так жаль, что я сомневался в тебе. Просто последние события потрясли меня. Я хочу немедленно увезти оттуда Романа и Оливию. Там небезопасно. Особенно учитывая, что она вот-вот родит.

— Пока нет, — резко перебила Зара, прерывая поток моих тревожных мыслей. — Не раньше, чем будет найден кинжал Луны. Оливия должна завладеть обоими клинками.

Сердце болезненно сжалось.

— Сейчас всё кажется таким хрупким. Оливия вот-вот родит. Эмили только что родила малыша Лео, а Матиас убил Тристана. Если бы я не приказал Роману привести его, он был бы жив. — Острая боль вины пронзила меня. — Я не могу заставить себя пожалеть Бальтазара, но от этого всё равно разрывается сердце. Он потерял ещё одного ребёнка.