— Что значит «на стороне добра»? — спросил я, не сумев скрыть скепсиса в голосе.

Паша Хасан поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате, словно зверь, которого внезапно выпустили из клетки. Казалось, от напряжения вокруг него искрил сам воздух.

— Моей задачей, — произнёс он, повернувшись к висевшему на стене портрету сурового мужчины, — было шпионить за Матиасом и внимательно следить за каждым его шагом.

Некоторое время он всматривался в нарисованные глаза, прежде чем вновь повернуться ко мне.

— Когда-то мы с Бальтазаром были хорошими друзьями, — признался он, и его голос смягчился, словно он вспоминал нечто дорогое сердцу, что со временем приобрело горький привкус. — Но потом Бальтазар потерял голову из-за жажды мести Матиасу. Он стал совершенно другим человеком. А я уничтожил школу тьмы Матиаса.

Он глубоко вдохнул, словно тяжесть прошлого давила на каждое произнесённое слово.

— После падения своей школы Матиас начал распространять влияние, создавая новые Общества охотников за временем в каждой стране с помощью своей армии теней и извращённых последователей.

От зловещего смысла его слов сердце забилось быстрее. Перед глазами возникла мрачная картина: силы зла разрастались, словно зараза, постепенно охватывая весь мир.

— Лазарус приказал мне уничтожить все Общества охотников за временем, созданные Матиасом, — произнёс паша Хасан тихо, но непреклонно. — И я уничтожил их все.

Казалось, стены кабинета сомкнулись вокруг нас, пока его заявление эхом отдавалось в моей голове. В его голосе звучала такая непоколебимая уверенность, что отмахнуться от чудовищного масштаба сказанного было невозможно.

Я взглянул на Оливию. Она хмурилась, и по её лицу было видно, что её терзает то же недоумение, что и меня.

— Моей напарницей, помогавшей уничтожать эти общества, — продолжил паша Хасан, — была Зара.

— Зара! Та самая, которая спасла меня из пожара! — воскликнула Оливия.

Паша Хасан кивнул.

— Она связана обязательством защищать тебя, — мягко произнёс он, заметив замешательство Оливии, но так и не объяснив толком, что имел в виду.

Оливия приоткрыла рот, явно собираясь обрушить на него целую лавину вопросов, однако паша Хасан поднял руку, призывая её подождать.

— Дорогая Оливия, я понимаю, как сильно ты нуждаешься в ответах, и обещаю, что ты их получишь. Но сначала Роман должен узнать правду о моём прошлом. — В его глазах мелькнула печаль, за которой угадывались тени ещё не раскрытых тайн.

Он вновь повернулся ко мне.

— Общество Рауля Косты оставалось последним, которое мне предстояло уничтожить. Поэтому я отправил Рейну и Османа завершить начатое, — заговорил паша Хасан. Его голос стал тише, словно наступило затишье перед бурей. — Твой дед, Томас Александер, отец твоей матери, был самым влиятельным и могущественным предводителем Охотников за временем во всей Англии. Он был отвратительным человеком, насквозь прогнившим от порока.

Мир, который я когда-то знал, вновь пошатнулся, ускользая из-под ног, словно песок.

— Моей задачей было уничтожить это общество. Я и представить не мог, что встречу твою мать, — произнёс он, и впервые в его непоколебимой уверенности почувствовалась дрожь. — Однажды ночью твоя мать тайком пробралась ко мне домой и доверилась мне. Она рассказала, что её обручили со злодеем, Охотником за временем, который был втрое старше неё. Я не мог просто стоять в стороне и позволить этому случиться. Я слишком сильно её любил. У меня сердце разрывалось от мысли о том, какую судьбу уготовил ей жестокий отец.

Он умолк, невольно прижав ладонь к груди, словно воспоминание вонзилось в сердце кинжалом.

Я поморщился. От одной мысли, что моя прекрасная, добрая мать оказалась в подобной ловушке, всё внутри болезненно сжалось. Я не мог даже представить её женой безжалостного, порочного Охотника за временем.

— Мы полюбили друг друга, — продолжил паша Хасан, и его голос дрожал от переполнявших чувств. — Но я старался не давать волю своим чувствам, понимая, насколько опасна моя жизнь и что она заслуживает лучшей участи. Однако желание и искушение взяли верх, и между нами начался роман. А потом были зачаты ты и твой брат.

Он замолчал, и его слова повисли в воздухе, словно невысказанное извинение.

— Пока мы были вместе, нам удалось уничтожить общество, — произнёс он твёрдо, хотя в голосе слышалась печаль. — Все погибли, а твой дед остался калекой.

Его слова ударили меня словно обухом по голове.

— Но тогда почему от неё отреклась семья? — перебил я, пытаясь сложить воедино противоречивые обрывки своего прошлого. — Когда мама была жива, она рассказывала мне об этом.

Паша Хасан стиснул челюсти, и его лицо омрачилось от воспоминаний о старых ранах.