Это имя прогремело словно гром среди ясного неба, воскресив в памяти откровение Бальтазара — правду о том, кем на самом деле был мой отец. Слова оставляли горький привкус, когда я заставил себя произнести их:

— Да. Он был моим отцом.

Стоявшая рядом Оливия нашла мою руку и крепко сжала её пальцы. Её безмолвная поддержка помогла мне удержаться. Она понимала, какую тяжесть несло это имя, какая история за ним стояла и какие раны оно оставило.

— Тогда ты знаешь, — произнёс паша Хасан обманчиво непринуждённым тоном, словно речь шла о каком-то незначительном историческом событии. — Знаешь, как много лет назад твой отец, Амир, разгромил и уничтожил Охотников за временем.

Меня захлестнула внезапная волна жгучего гнева.

— Я презираю своего отца и не имею с ним ничего общего.

Паша внимательно изучал меня, и в его глазах вспыхнул расчётливый блеск.

— И за что же ты презираешь своего отца? За то, что он уничтожил ваше Общество охотников за временем, которое, по твоим словам, до сих пор существует?

Я свирепо посмотрел на него, чувствуя, как вновь начинают саднить старые раны.

— Я вырос без него, — ответил я, и в моих словах звучала горечь. — Он бросил мою мать. Обрюхатил её и ушёл.

Правда о моём прошлом, которую я обычно держал под замком, теперь лежала перед нами как на ладони. Я обнажил свою уязвимость перед пашой Хасаном, но тот явно не собирался относиться к ней с уважением.

В его смехе не было ни капли сочувствия.

— Подобные поступки не имеют значения, — пренебрежительно бросил он, отмахнувшись, словно от какой-то несущественной мелочи. — Давайте продолжим.

Его равнодушие к моей боли лишь сильнее разжигало ярость, но я сохранял самообладание. Это была его игра, и он наслаждался, наблюдая за моими мучениями.

— Ты могущественный воин, — продолжил он гладким, почти насмешливым голосом. — Я готов пойти на уступку. Ты ведь знаешь, что у Охотников за временем существует десять испытаний, но я назначу тебе только пять самых сложных.

Я сжал кулаки, чувствуя, что меня обманули.

— И где здесь справедливость? Даже одно испытание кажется оскорблением, — бросил я ему вызов, хотя прекрасно понимал, что в извращённой логике паши справедливости не было места.

Он впился в меня непреклонным взглядом.

— Если ты действительно Охотник за временем, то справишься, — произнёс он без тени сомнения. — Если пройдёшь испытания, я верну вам клинки, и вместе мы сможем вновь пробудить их силу. И… — его голос стал острым, словно кинжал, — я верну ваших детей целыми и невредимыми.

Во мне вспыхнул гнев и обжигающее желание наброситься на этого человека, который так беспечно распоряжался нашими судьбами. Но слепые эмоции нас не спасут. Сейчас нам было необходимо сохранять контроль над собой.

— Ты выполнишь пять самых трудных заданий, — продолжил паша Хасан, и его издевательская ухмылка стала ещё шире. — Если потерпишь неудачу, тебя ждёт самая страшная смерть, какую только можно вообразить. Но сначала ты будешь смотреть, как умирают твои дети.

Меня насквозь прожгла испепеляющая ненависть к паше — ненависть сильнее всего, что я когда-либо испытывал.

— Я знаю, что вы Рождённые временем и нагло лжёте мне в лицо, — добавил он с издёвкой в голосе. — Но я готов дать вам возможность доказать свою правоту. Пройдёте испытания — и я помогу вам разгадать тайну клинков. Всё просто. Ваши испытания начнутся через пару часов.

Комнату заполнила тяжёлая тишина. Каждое его слово продолжало звучать в ушах, словно предвестие надвигающейся бури.

— Оставайтесь здесь и готовьтесь, — произнёс Хасан. Его голос отразился от богато украшенных стен подземного зала. Затем он развернулся и вышел, но даже после его ухода казалось, что его тень всё ещё витает над нами.

Когда за ним закрылась дверь, дыхание Оливии сбилось. Её широко распахнутые, полные слёз глаза искали в моих ответы, которых у меня не было. По щекам тянулись грязные разводы, а дрожащие пальцы крепко вцепились в мою руку.

— Мы этого не переживём, — прошептала она срывающимся голосом. — А если нас заставят прыгнуть с крыши? Зачем ты вообще заговорил с Хасаном? Какого чёрта ты сказал ему, что мы Охотники за временем?

Я взял её ладони в свои, чувствуя дрожь, которая отражала ужас, сжимавший мою собственную грудь. Холодный ком страха в животе грозил захлестнуть меня с головой, но я подавил его, заставляя свой голос звучать уверенно.

— Обещаю, мы справимся с этим вместе, — сказал я, стараясь вложить в слова достаточно убеждённости для нас обоих. Я не отводил от неё взгляда, надеясь, что она увидит ту силу, за которую я отчаянно цеплялся. — Ты воин, Оливия. Мы переживём это. Мы обязаны. Ради Рози и Луны.

Она покачала головой, и по её щекам покатились новые слёзы.

— Я уже не та женщина, какой была раньше. Я родила ребёнка! Ты правда думаешь, что мы сможем пройти эти испытания? Мы ведь даже не знаем, что нас ждёт!

Её уязвимость ранила меня сильнее любого удара, полученного на гладиаторской арене.