Холодная сталь упёрлась мне в грудь, но я оказался быстрее. Моя рука метнулась вперёд, перехватывая её запястье. Я заставил её отвести руку назад, и клинок застыл между нами, а его смертоносное остриё дрожало в её хватке.

Её дыхание сбилось. Не от страха — от возбуждения.

Её грудь резко вздымалась, прижимаясь к моей. Наши тела соприкасались вплотную, а её пульс бился так же бешено, как мой собственный. Она крепко сжимала кинжал, оказавшийся между нами в этой борьбе, и пальцы упрямо не желали разжиматься.

Она даже не дрогнула.

— Если ты меня не отпустишь, — произнесла она ровным голосом, в котором сквозило мрачное веселье, — я убью тебя этим клинком и подчиню своей воле.

— Что ж, любовь моя, тогда мы идеально подходим друг другу. — Слова повисли между нами, словно воздух, наэлектризованный за мгновение до удара молнии. Напряжение достигло предела и разом прорвалось. Я преодолел разделявшее нас расстояние и впился в её губы с почти звериной жадностью.

В этом поцелуе не было ни капли нежности. Он обрушился на нас бурей — яростной, всепоглощающей, столкновением желания и хаоса, не оставлявшим места колебаниям. Я крепко обхватил её за талию, притягивая вплотную, и наши тела слились воедино, словно стремились уничтожить само пространство, посмевшее нас разделить. Вкус её губ опьянял — опасная смесь сладости и огня, от которой по моим венам разливался жар.

Её губы раскрылись под моими, приглашая мой язык проникнуть глубже, исследовать, завоёвывать. Мягкое, влажное скольжение наших губ и языков сводило с ума, каждое движение разжигало новую вспышку желания. Мои руки блуждали по её телу, отчаянно стремясь завладеть каждым изгибом, каждым дюймом её плоти. Её ногти впились мне в спину и с силой прочертили по ней острые полосы, посылая прямо к члену разряд боли, смешанной с наслаждением.

Это был не просто поцелуй. Это было столкновение, взрыв неудержимой страсти, стиравший грань между экстазом и разрушением. Каждое прикосновение, каждый укус, каждый разделённый нами вдох были пронизаны неоспоримым осознанием того, что мы играем с огнём. И всё же ни один из нас не мог остановиться.

Её стоны вибрировали у моих губ, подстёгивая первобытную потребность, бушевавшую внутри меня. Я прижал её к стене, запустил пальцы в волосы и потянул ровно настолько, чтобы заставить запрокинуть голову, обнажив беззащитную линию горла. Мои губы заскользили вниз по её шее. Я пробовал её кожу на вкус, слегка прикусывал, оставляя следы — безмолвное заявление о том, что она принадлежит мне и только мне.

Наши души столкнулись, словно звёзды, взрывающиеся в ночном небе, породив жестокий, прекрасный хаос, неподвластный разуму. Она была всем, чего мне не следовало желать и чем я не мог обладать, но я всё равно был не в силах её отпустить.

Когда её пальцы запутались в моих волосах, притягивая меня ближе, внутри меня развернулась мучительная борьба. Я уже любил и терял. Мои возлюбленные погибали, поглощённые тьмой, которую я носил в себе. Но с ней всё было иначе. В этом чувстве таилось нечто особенное, нечто опасное. Среди бури моих мыслей затеплился хрупкий уголёк надежды.

Сможет ли она пережить близость со мной? Сможем ли мы пережить всё это вместе?

И всё же, углубляя поцелуй, вкладывая в него всю свою тоску, одержимость и отчаяние, я понимал, что уже слишком поздно. Я сделал её своей, предрешив её судьбу. Закончится ли всё спасением или трагедией — мне было плевать. В тот миг ничто не имело значения, кроме вкуса её губ, прикосновений к её телу и опасного, неутолимого голода, который связывал нас воедино в буре необузданного желания.

ГЛАВА 24

ОЛИВИЯ

Под копытами наших утомлённых лошадей гулко отдавались древние мощёные улицы Скопье, чьи камни отполировали до гладкости бесчисленные шаги прохожих. Сам воздух здесь, казалось, был пропитан отголосками истории, нашёптывая рассказы о завоеваниях и мирном сосуществовании.

Мы прибыли в самое сердце османских Балкан, где культуры переплетались столь же причудливо, как яркие узоры килимов, развешанных над рыночными прилавками. Река Вардар извивалась через город серебряной нитью, питая своими водами его процветающую торговлю и повседневную жизнь. Минареты7 устремлялись в небо рядом с куполами православных церквей, олицетворяя хрупкое равновесие между традициями и переменами.

— Будьте начеку, — негромко, но твёрдо произнёс Роман рядом со мной. Его проницательный взгляд скользил по оживлённой толпе, а настороженность служила ему щитом, закалённым годами сражений. Малик, как всегда молчаливый защитник, кивнул, держа руку возле рукояти меча, скрытого под складками плаща.

Мы осторожно пробирались через город, минуя многолюдные базары и узкие переулки. Покинув Скопье без происшествий, мы продолжили путь, ощущая на плечах всю тяжесть нашего путешествия.