— Нет, тот был ещё ничего, хоть и общался исключительно односложными фразами. Я про мужчину, который никак не мог перестать говорить о Стиве Джобсе. Помнишь, как он показывал нам фотографии своего визита к Джобсу домой? А потом, когда сообщил, что его компанию продают за десять миллионов, обиделся, потому что мы не пришли в восторг.

Я морщусь. Было время, когда я отчаянно пыталась найти себе пару в Кремниевой долине.

— Трудно было впечатлиться человеком, который ел пасту руками.

Ань сгибается пополам от смеха, вся трясётся и хрюкает. Она из тех людей, чей смех заразителен, и я невольно начинаю хихикать вместе с ней.

— Они все были неудачниками. Макс не такой, но наш роман определённо остался в прошлом. Я серьёзно.

— Ладно, ладно, пока поверю тебе. Но каждый день жду подробного отчёта, потому что у меня такое чувство, что всё ещё изменится. И заметь: у Макса безупречные манеры за столом. Не забывай об этом. Слушай, мне нужно встретиться со спонсором. Может, завтра выпьем кофе? Напиши мне.

Мы посылаем друг другу преувеличенные воздушные поцелуи, не приближаясь друг к другу — так мы делаем уже много лет, — и Ань упархивает прочь.

До конца вечеринки её слова не выходят у меня из головы. Неужели Макс и правда исправился и больше не ведёт себя как бабник? И почему меня это так волнует?

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

МАКС

Я ворочаюсь на диване в гостиничном номере, пытаясь устроиться поудобнее. Десять вечера, а от Лили до сих пор ни слова. Её вещи доставили два часа назад, и Таня раньше сказала мне, что Лили приняла душ на трассе и сразу отправилась на ужин со спонсорами. Ключ от номера у неё есть.

Мне и правда не следовало бы так переживать, но ничего не могу с собой поделать. Злюсь на себя за то, что пригласил её сюда, и до сих пор не рассказал Лукасу. Сегодня вечером он на встрече с помощником другого гонщика и особо предупредил меня, чтобы я не нарушал диету и как следует выспался.

Мой техасско-мексиканский ужин — вегетарианский чили кон карне — был великолепен, хотя есть его в одиночестве в гостиничном номере оказалось так себе удовольствием.

Раздражённый собственной нетерпеливостью, я переключаю телеканалы, жалея, что меня не отправили на тот ужин в такерии. Но по контракту я обязан присутствовать всего на двух ужинах со спонсорами за каждый гоночный уик-энд, а сегодня не моя очередь. Я настоял на том, чтобы перед каждой гонкой у меня было два свободных вечера. Обычно мне нравится это время для себя: можно расслабиться в номере, помедитировать, потренироваться и наконец отоспаться.

Я переключаюсь на ESPN. Там ведущие оживлённо обсуждают баскетбол. Я слушаю вполуха, потому что всё думаю о том, как Лили на вечеринке. Она не слишком любит общество и во времена наших отношений обычно старалась избегать подобных мероприятий.

У двери раздаётся звук, словно замок открывают, и я выпрямляюсь, хватая бутылку воды. Но тут понимаю, что выгляжу слишком нетерпеливым, ставлю бутылку на место и откидываюсь на мягкие подушки. Лучше пусть думает, что я почти сплю или увлечён передачей.

Она заглядывает в комнату и тихо входит.

— Привет.

Лили вздрагивает от неожиданности и прижимает ладонь к груди.

— Ой! Я тебя не заметила в темноте. Господи.

— Прости, что напугал.

Я сажусь.

Её взгляд скользит по комнате. Я встаю, а потом понимаю, что понятия не имею, что делать дальше, раз уж поднялся на ноги. На мне серые спортивные штаны, так что даже руки в карманы не спрячешь. Чёрт возьми, в этих обтягивающих джинсах и красных сапогах она выглядит потрясающе.

— Кто-то из команды привёз твои чемоданы, — говорю я, стараясь быть полезным. Как бы сильно я ни злился до сих пор из-за нашего расставания, просто не способен быть с ней грубым. Видимо, это у меня в генах.

— О, отлично. — Она с облегчением выдыхает. — Всё, чего мне сейчас хочется, — нормально принять душ и лечь спать. Кажется, у меня начинается головная боль.

— Такие ужины могут здорово выматывать. Как всё прошло?

— Вполне неплохо. Я повидалась с Ань. Тако были потрясающие. Самые настоящие уличные тако. Я съела штук десять.

Я невольно смеюсь.

— Ты съела десять таких огромных фаршированных штук? — Я развожу руки примерно на тридцать сантиметров.

— Нет, глупенький, ты путаешь их с буррито. Уличные тако маленькие. — Она улыбается. — В общем, все были очень любезны и спрашивали о папе. Его правда все любят.

— В нём много хорошего. Он достойный человек, который заботится о своей команде и семье.

Мы стоим и неловко улыбаемся друг другу: я возле дивана, она у двери. Лили опускает взгляд на свои сапоги, затем снова смотрит на меня.

— Кажется, я втягиваюсь в образ ковбойши. Может, проходить в них все выходные.

Я представляю её в этих сапогах, коротких джинсовых шортах и мокрой футболке. Чуть не стону вслух, чувствуя, как член начинает твердеть. В глубине души я самый настоящий озабоченный кобель, как и большинство мужчин. Обычно мне удаётся это скрывать, но Лили пробуждает во мне эту сторону.

— Удобные?

— Очень. — Она улыбается.