С каждым шагом шум музыки с нижнего этажа становился всё тише. Мы двигались медленно и, не доходя до последних ступенек, пригнулись, чтобы осторожно выглянуть.

С такого расстояния у меня не осталось сомнений. Это был Том Остин.

Он стоял спиной к нам перед длинным столом, на котором лежали свадебные подарки. Я увидел, как он подозрительно приблизился к ним.

Он собирается что-то украсть?

Мэй крепко схватила меня за плечо и, прежде чем я успел подняться, жестом велела подождать и сохранять тишину. Я послушался и снова уставился на Тома Остина. Тем временем он подошёл к большому картинному полотну. Несколько раз огляделся, будто проверяя, не наблюдает ли кто-нибудь, и мы инстинктивно отпрянули, спустившись на пару ступенек ниже и полностью скрывшись, когда поняли, что он может повернуться в сторону лестницы.

Лишь спустя несколько секунд мы снова осторожно выглянули.

Теперь Том стоял вполоборота. Он положил картину на стол и начал внимательно её осматривать, действуя методично, словно точно знал, что делает.

Снизу доносились смех и музыка праздника, а я не упускал ни одного его движения. Грудь под клетчатой рубашкой поднялась от глубокого вдоха, затем он просунул большой палец между рамой и задней частью холста. Надавил — и задник отклеился, будто внутри что-то скрывалось.

И действительно, там находилось то, что его интересовало. Он настойчиво водил пальцами, пока на лице не появилась удовлетворённая ухмылка.

Мне показалось, что раздался тихий щелчок — хотя я не был уверен, из-за шума голосов и звона бокалов внизу. Сразу после этого Том аккуратно вернул задник на место.

И в этот момент между его движениями я заметил сквозь ткань холста красный огонёк. Сначала решил, что это просто отблеск света. Но чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал — огонёк мигает.

Глаза Тома блеснули, пока он с маниакальной точностью возвращал подарок на прежнее место. Картина выглядела безупречно — будто к ней вообще никто не прикасался.

Ничего откровенно пугающего не произошло, но по его удовлетворённому выражению лица было ясно: он добился своего. Том ещё несколько секунд бесстрастно смотрел на полотно, убеждаясь, что всё идеально, затем медленно отошёл и принялся осматривать остальные подарки на столе.

Этот красный огонёк точно не сулил ничего хорошего.

Мэй рядом со мной смотрела широко раскрытыми глазами.

— Это картина Уилла, — прошептала она одними губами.

— В смысле?

— Он привёз её из Мексики. Это подарок для… — она поморщилась. — Боже мой. Полотно принадлежало Итану Остину. Всё было подстроено с самого начала! Нужно позвать Джеймса! — взволнованно прошептала она.

— Нет, Мэй. Подожди. Может, мы справимся сами, не впутывая его. Сегодня день его свадьбы, — тихо ответил я, осторожно отступая вниз по лестнице.

— Я знаю… мы могли бы разобраться сами, но, по-моему, к этой картине опасно приближаться, — сказала она, когда мы уже спустились и собирались смешаться с гостями в главном зале.

— Ты права. Возможно, это рискованно. Дай мне секунду подумать.

В этот момент Том тоже спустился вниз. Он прошёл мимо нас, полностью игнорируя, и вышел из ресторана на пляж. Никто, кроме нас с Мэй, ничего не заметил. Никто не подозревал, что произошло наверху. И никто не догадывался, какие ужасные события вот-вот развернутся.

— Я поговорю с Джун, хочу понять, не чувствует ли она чего-нибудь странного, — сказала Мэй и оставила меня одного среди гостей.

Как только я увидел Марвина между столами, схватил его за руку.

— Где Уилл и Джеймс? — спросил я.

Он широко улыбнулся.

— Джеймс где-то здесь. А Уилл — снаружи, сейчас вернётся.

— Слушай, Марвин…

— Нет, это ты послушай. Я должен извиниться за своё поведение. Я узнал, что ты помог Поппи, пока меня не было. Спасибо, что был рядом и подтолкнул её купить тест на беременность.

— А, значит, она всё-таки сказала тебе. Я рад за вас…

— Ещё бы! Я тоже, Брайан. Не могу дождаться, когда расскажу Джеймсу. — Марвин огляделся с воодушевлением, потом снова посмотрел на меня. — Ты что-то хотел сказать?

— Нет, ничего важного. Наслаждайся новостью.

— Ещё как! А сейчас пойду заберу Уилла.

— Зачем? Что он делает?

— Не знаю. Он написал, чтобы я подошёл к беседке. Говорит, принёс идеальные фейерверки для такого случая.

57

Уильям

Я шёл вдоль океана, подальше от всех, босыми ногами в прохладной воде. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в золотистые оттенки. Я глубоко вдохнул морской воздух и на мгновение почувствовал себя наполненным, счастливым и… живым.

Это было новое ощущение — счастье, не зависящее ни от внешних обстоятельств, ни от веществ, ни от безрассудных поступков. Были только я, море и любовь людей вокруг меня — тех, кто любил меня безусловно и кого, в свою очередь, любил я.