Держи лицо, Петруха. Держи, сука, лицо. Ты не сосунок, который будет дуться за столом. Ты мужик. Мужик может хотеть оторвать кому-нибудь голову и при этом спокойно жевать мясцо. Это называется выдержка. Батя так на переговорах сидел — улыбался, наливал, а под столом держал на коленях обрез.

Бесшумно выдохнул. Снова взял палочки.

— Пап, соус остался? Кунжутный.

— Конечно, солнышко! Сейчас дам.

И всю трапезу разговаривал с папаней. Про соус. Про его заказчицу, которая в сто-пятьсотый раз передумала насчёт обоев. Про то, будут ли на свадьбе голуби. Голубей, оказалось, Кадзуко-сан запретила, потому что «гадят на платья». Я заржал. Отец обиделся за голубей и принялся рассказывать, что свадебные птицы специально обученные.

На Рэйку я не смотрел.

Ну, старался.

После обеда тётя Тиаки объявила, что рядом конюшня, и Нао, конечно, покажет всем, как надо сидеть в седле.

Он и показал. Сел на рыжую кобылу так, будто родился на ней. Спина прямая, руки спокойно держат повод. Лошадь под ним шла танцевальным шагом, боком, носом в сторону. Тётя Тиаки снимала на телефон и говорила «это называется пиаффе». Папаня хлопал.

Потом Наоя спешился и подвёл другую лошадь к Рэйке. Пока она надевала шлем, придержал повод, как паж из старой сказки, охуеть. Он реально слишком пиздат, честное слово. Рэйка посмотрела на него, потом мельком на меня. И села. Лихо, одним махом. Наоя захлопал в ладоши и сказал:

— Как всегда, мастерски.

А мне конюх, широкоплечая тётка в резиновых сапогах, вывела пони.

Пони.

Маленького, пузатого, с чёлкой до глаз.

— Это Пончик. Спокойный, мальчикам на нём безопаснее.

Я посмотрел на Пончика. Пончик посмотрел на меня. Взгляд знакомый. Так на меня смотрел Малой, когда понимал, что нас опять отправляют туда, где стреляют. Приказ ещё не отдали, а он уже всё понял и заранее заебался.

— Держись, братан, — сказал я ему.

И забрался в седло.

Ноги чуть ли не до земли доставали. Со стороны, наверное, казалось, что это я Пончика несу, а не он меня. Кавалерист, ёб твою мать. Повезло Пончику, что я худой, он даже не прогнулся.

За спиной кто-то издал странный звук.

Обернулся.

Рэйка сидела на своей лошади, согнувшись и закрыв рот ладонью. Плечи тряслись.

— Не смешно, — фыркнул я.

Она покачала головой, попыталась выпрямиться.

— Я не смеюсь.

— Вижу.

И она не выдержала, засмеявшись в голос. Даже что-то сказать пыталась, но только махнула рукой.

Наоя обернулся. Посмотрел на неё, потом на меня.

А мы с Пончиком поехали по кругу. Потом он перешёл на рысь! Куда ж ты родной?! Во пошёл как! Вот только мчал он рысью с таким видом, будто заставили. Отлично его понимаю...

*

Вечером мамки организовали очередной аттракцион: Рэйку отправили катать Наою на лодке по озеру. Рэйка пробовала отказаться, дескать у неё морская болезнь. На озере, ага. Кадзуко-сан на неё охуевше посмотрела, мол кого наебать пытаешься? И Рэйка молча ушла к лодке.

Я сидел на деревянном причале и бросал в воду камешки. Типа до хуя занятой. Насобирал плоских, чтоб прыгали. Херакс по воде. Шлёп-шлёп-шлёп. Когда три раза, бывало и пять. Неплохо.

Сбоку скрипнули доски. Кадзуко-сан села, свесив ноги в сапогах, и протянула мне банку холодного кофе.

— Держи.

— Спасибо.

Мы замолчали. Лодка уже отплыла далеко. Рэйка работала вёслами, Наоя устроился на корме под кружевным зонтиком. Нахуя он ему, если уже вечер?

— Тебе не нравится Нао? — спросила Кадзуко-сан. Просто, без подвоха.

Я бросил камешек. Тот булькнул и утонул.

— Нормальный парень. Вежливый. Готовит хорошо.

— Но?

— Да нет никакого «но». Нормальный, правда.

Кадзуко-сан отпила кофе, посмотрела на лодку.

— Рэйка привыкла всё сама делать. Её отец ушёл, когда ей было восемь, и она решила тогда, что была недостаточно хороша, как дочь. Тогда в ней и поселилось чувство, что она должна стать совершенной. Стала учиться лучше всех, университет досрочно закончила. Теперь по пять часов в операционной стоит. Все к ней обращаются, всем помогает. А сама попросить о чём-нибудь не может. Устаёт, но всё равно: «Я справлюсь, мама, не переживай». Ей никто не нужен, понимаешь? Она сама всем нужна. — Кадзуко вздохнула. — А я... я хочу, чтобы у неё был дом, а в нем кто-то ждал её с дежурства с горячим ужином. Чтобы ей было к кому возвращаться.

Я молчал.

— Наоя надёжный, — продолжала Кадзуко-сан. — Я его с пелёнок знаю. Он будет её ждать.

Будет её ждать. С работы. Я ведь тоже это Рэйке говорил. Что слушаю, когда её машина во двор заезжает. Что жду, пока с работы вернётся. А теперь, значит, ждать будет он.

Только вот от меня одни сложности. А этот будет ждать как положено. Приготовит что-нибудь французское, накроет, спросит, как день прошёл. Надёжный. Нормальный.