— Мидзусима Наоя. Можно просто Нао. Рад познакомиться, Иши-кун. Я видел твои эфиры. Удар с разворота впечатлил. И история с апельсином тоже.

— А… Спасибо.

Вежливый. Ещё и меня хвалит. Плохо, Петруха. Очень плохо. С мудаком было бы проще: мудака можно ненавидеть с чистой совестью. А этому даже в табло дать не за что. Обидно, сука.

Пока разбирали багаж и несли вещи к домикам, Тиаки рассказывала про сына. Много рассказывала. Я уже подумывал, не записывать ли: такое количество достоинств с первого раза не запомнишь.

— Нао у нас в Лозанне учился. В Швейцарии. Школа гостиничного бизнеса, лучшая в мире! Потом в Париже стажировку проходил, у шефа с двумя звёздами. Сейчас три наших ресторана ведёт. В двадцать три года, представляете?

— Мам, — сказал Наоя без всякого смущения. Скорее потому, что положено как-то отреагировать.

— Молчи, я хвалю. На четырёх языках говорит. На фортепиано играет, на котто. В выездке призёр, у него своя лошадь, Шарлотта. И дома всё сам! Готовит, шьёт, рубашки гладит — я его рубашки от магазинных не отличу. Икебана, чайная церемония…

Я начал загибать пальцы. На одной руке кончились. Перешёл на вторую. Та всё продолжала:

— …вышивает гладью. Ну и диплом с отличием, конечно.

На второй тоже кончились.

Посмотрел на свои руки. Список всё рос. Ну, а я... Что я? Ладно. Давай честно, Петруха. Что у тебя самого-то? Прям по факту? Выжил после Катаклизма. Восемнадцатилетний девственник. Могу с закрытыми глазами разобрать АК, из двух мёртвых мотоциклов собрать один, ещё живой. Гранатой с тридцати метров в форточку попаду. Ещё есть полмиллиона иен донатов на счету и пижама с пандами.

На фоне даже лошади Шарлотты как-то не очень.

— Мальчики, а ну оставьте сумки! — Тётя Тиаки отобрала у меня баул раньше, чем я успел перехватить его поудобнее. — Надорвётесь. Нао, и ты не хватай.

— Я сам донесу, — сказал я.

— Донесёт он, — фыркнула она и утащила баулы к домику вместе со своим.

Наоя посмотрел на меня, улыбнулся: мол, не спорь, бесполезно. Потом отправился помогать папаше со скатертью.

Батя, кстати, уже был от него в епическом восторге. Наоя похвалил его фартук. Спросил, где тот брал ткань для вышивки короны. Узнал, что папаня занимается дизайном интерьеров, и они принялись обсуждать обои с таким жаром, будто речь шла о судьбе страны.

— Кадзуко, — шепнул папаня, когда Наоя отошёл, — какой мальчик! Какой мужчина! Вот это воспитание!

— Я же говорила, — довольно отозвалась Кадзуко-сан. И посмотрела на Рэйку.

Рэйка как раз молча тащила к домику сумку-холодильник. Двадцать килограммов, не меньше. Одной рукой.

Наоя бросился к ней с бутылкой воды и полотенчиком — промокнуть лоб.

— Рэй-чан, может…

— Спасибо, не надо. — отозвалась та ровно таким же тоном, когда я объяснял тётке Тиаки, что сам могу нести вещи.

Я даже хмыкнул с улыбочкой дурацкой. Не удержался.

Рэйка услышала. Посмотрела на меня через плечо — коротко, мол, ну хоть ты не начинай.

Да я и не собирался. Всё понимаю. Всё нормально, Петруха. Их мамки дружат, у Тиаки есть сын, сын вырос и стал принцем из сериала. Бывает. Ты в этой истории — будущий сводный брат с коробкой складных стульев. Вот и неси свои стулья. Молча нах.

*

Шашлыки здесь, конечно, назывались не шашлыками. Барбекю. Решётка над углями, мясо тонкими ломтиками, овощи, соусы. Но суть та же: огонь, мясо, люди вокруг. Самое мужское дело на свете, в моём мире.

Маринованием уже занимался Наоя. Пиздец. Даже шашлык у меня отжали.

Он ещё и особые маринады привёз с собой оказывается и выставил три банки с подписанными от руки наклейками. «Говядина — мисо и груша», «Свинина — имбирь и юдзу», «Курица — для Рэй-чан, без перца». Охуеть предусмотрительный. Ещё достал свёрток с ножами. Кожаный, на завязках. Развернул его на столе, и папаня ахнул:

— Это японская сталь?

— Да. Сакаи. Шеф подарил, когда стажировку в Париже закончил.

— Можно посмотреть?

— Конечно, Сато-сан.

Отец взял нож бережно двумя руками:

— Ишуня, ты только посмотри!

Посмотрел. Хороший нож. Острый, удобный. У нас за такой можно было выменять неделю спокойной жизни. Да и резали бы им нихрена не грушу для маринада.

— Давайте помогу.

Я взял огурец и пристроился у доски.

Уж это-то сумею. Верёвки резал, брезент резал, ремни. Однажды проводку под напряжением резанул — и ничего, пережил. Огурец точно не опаснее. Сделал пару ломтиков. Толстых, кривых, зато быстро.

— Иши-кун, можно покажу? — Наоя встал рядом со своим ножом. Показательно подогнул пальцы. — Вот так. Кошачьей лапкой. Чтобы не порезаться. А нож ведёшь вперёд, а не давишь вниз.

Чик-чик-чик. Огурец под его ножом кромсался на ломтики толщиной с лист бумаги. Прозрачные. Сквозь них можно было на Фудзи смотреть.

— Видишь? Ничего сложного.

Ничего сложного. Ага.