Мы смотрели с ней друг на друга. Потом одновременно прыснули. Тихо, стараясь не шуметь. Смеялись почти беззвучно. Рэйка согнулась, держась за мой рукав, потом выпрямилась и вытерла уголки глаз.

— Боже, я чуть не умерла! — Рэйка вытирала слёзы. — Представляешь, если бы он нас застукал?

— Лучше не представлять.

— Угу… — выдохнула она явно ещё на адреналине. — Я думала, сейчас возьмёт и дверцу откроет.

— Зачем ему?

— Не знаю! Проверить, не отжимается ли там ещё кто-нибудь!

Я снова фыркнул. Мы хихикнули.

— Тише ты.

— Сам тише! — Она поправила волосы, но одна прядь выбилась. Я уже поднял руку, чтобы помочь, и остановился.

Рэйка заметила.

Смеяться перестали. Она стояла совсем рядом, всё ещё держала меня за рукав. Потом разжала пальцы.

— Мне надо к себе. Пока твой папа ещё чего-нибудь не вспомнил.

— Рэйка…

Она тронула пальцем мои губы.

— Не надо, не говори ничего, — она приложила палец к моим губам. — Давай без ещё одного разговора о том, что нам можно, а что нельзя.

Я кивнул. Она убрала руку.

— Сегодня и так… — Рэйка посмотрела на кровать и смутилась. — Я это ещё долго вспоминать буду.

Я тоже. Только говорить не стал, по мне и без того всё видно.

Она подошла к двери, прислушалась. В коридоре тишина.

— Иши, спасибо.

— За шкаф?

Рэйка улыбнулась.

— И за него, кстати, тоже. Но я не об этом. — и посмотрела мне в глаза. — Я поняла, что тебе тоже тяжело. Что ты чувствуешь то же, что и я. — Она взялась за ключ, но не повернула. — От этого, конечно, всё ещё сложнее. Но мне почему-то лучше.

Я каплю улыбнулся.

— Мне тоже.

Рэйка просто стояла, глядя на меня, будто любуясь, потом всё-таки отперла дверь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она выглянула в коридор и выскользнула наружу.

Я закрыл за ней дверь. Вернулся к кровати, лёг на спину. Подушка сбилась, одеяло едва не сползло на пол. Поправлять ничего не хотелось. Просто смотрел в потолок.

Две недели.

Мы точно не продержимся.

Глава 4

Проснулся в шесть, сам, без колокольчиков и птичек. Первым делом посмотрел на шкаф.

Закрыт. Рубашка, из рукава которой вчера выпутывалась Рэйка, наверняка так и висит криво. Проверять не стал.

Полежал, глядя в потолок.

Ещё миллиметр — и поцеловал бы. Если бы не папаня со своей ебучей природой. Батя, ну вот нахуя тебе понадобилось попиздеть о соснах именно в ту секунду?

Тринадцать дней до свадьбы.

— Ишуня-а-а! Подъём! — пропели за дверью. — Природа ждёт!

Природа, может, и ждёт. А вот я бы ещё часок полежал и пострадал. Но с папашей спросонья спорить бесполезно. Всё равно разбудит. Будильник хотя бы вырубить можно. Или в окно выкинуть. А батю жалко — он сырники печёт.

Пришлось вставать, собираться.

Умылся, спустился на первый этаж.

Папаша носился между кухней и прихожей. На фартуке сегодня было вышито: «Король пикника». Вышитая корона из блёсток прилагалась.

У двери стояли три сумки-холодильника, складные стулья, посуда в коробке, два пледа, переносной вентилятор и аптечка размером с мой школьный рюкзак. Сверху лежала скатерть. Та самая, тёмно-синяя, которую я перед Рэйкой над столом подбрасывал.

Я посмотрел на всё это добро.

— Пап, мы на два дня едем, а не месяц.

— Именно, солнышко! Целых два дня! — Он сунул мне в руки контейнер. — Вот, держи, бенто в дорогу. Сосиски-осьминожки, как ты любишь.

Я открыл крышку. Восемь сосисок смотрели на меня глазками из кунжута. Одна, по-моему, подмигивала. Сука, в этом мире даже сосиски флиртуют.

Хорошо хоть завтра выходной. День почитания старших — в Японии и такой праздник есть. Нормальная тема, кстати. У нас старших почитали проще: если дожил до сорока, тебе давали лучший матрас и не посылали в разведку.

— Доброе утро. — По лестнице спускалась Рэйка. Джинсы, здоровенная серая толстовка, волосы собраны в хвост. Солнечные очки на макушке. Выглядела невыспавшейся. Я, впрочем, в зеркале тоже не особо бодрый был.

Она прошла мимо, налила кофе. И, стоя ко мне спиной, негромко спросила:

— Больше не отжимался?

Я подавился осьминожкой.

— Ишуня, ты чего? — обернулся отец.

— Кх… Острое.

— Сосиски?

— Кунжут.

Рэйка отпила кофе. Даже не обернулась. Только по щеке было видно, что улыбается.

Зараза. Вчера из моего шкафа вываливалась, говорит чуть не померла, а сегодня уже шутить может. Я же, блядь, завтраком давлюсь, как осёл. Ну ничё-ничё! Дошутишься!

У Кадзуко-сан оказался чёрный «Ленд Крузер». Здоровенный, под стать хозяйке. Я вокруг него прошёлся, пока багаж выносили. В прошлой жизни на таком разве что мечтал прокатиться. Попадались похожие, только обычно сгоревшие. Без стёкол, без колёс. И внутри жили крысы. Вкусные, пиздос.

— Молодёжь назад, — скомандовала Кадзуко-сан, садясь за руль.

Папаша всё ещё укладывал вещи. Подвинет одну сумку, сверху пристроит другую, отойдёт посмотреть. Потом снова перекладывает.