Несмотря на все старания, стулья не влезли. Их пришлось поставить сзади, слева у окна.

Я заглянул в машину. Посмотрел на оставшиеся два места.

Посередине и у другого окошка.

Рэйка тоже посмотрела.

— Я у окна, — сказал я.

— Я, — сказала она.

— Рэйка, ты старше, уступи брату, — бросила Кадзуко-сан, пристёгиваясь.

Рэйка молча забралась в середину. Я сел справа. Когда пристегнулись, выяснилось, что плечами всё равно касаемся.

Два часа так ехать. Дома хотя бы можно по комнатам разойтись, а тут куда? В багажник? Там папины сырники, меня не пустят.

Богиня, ты там попкорном запаслась? Сценаристка хуева.

Тронулись.

Кадзуко-сан водила так, как я себе и представлял нормального водителя. Без рывков, без обгонов по встречке, в повороты входила плавно. Ни одного лишнего километра в час. Я даже ручку над дверью не нашёл — не понадобилась.

— Охренеть, — вырвалось у меня. — То есть… Извините. Очень хорошо водите.

— Спасибо, Иши-кун.

— А от кого тогда Рэйка так…

Локоть Рэйки въехал мне в рёбра.

— Что «так»? — Кадзуко-сан посмотрела на нас в зеркало. — Рэйка, ты опять гоняешь?

— Нет, мам.

— Иши-кун?

Рэйка смотрела на меня. Очень выразительно смотрела. Как на пациента, которому сейчас без наркоза будут что-нибудь удалят. Можно было бы поглумиться и пусть её поотчитывает маманя, но сдавать тоже не хорошо.

— Нет, Кадзуко-сан. Аккуратно ездит. Как старушка.

— Вот и хорошо.

Рэйка отвернулась к окну. К моему, естественно: возле другого стояли стулья. Приходилось ей смотреть через моё плечо.

Я немного подвинулся, насколько дверь позволяла.

Папаня тем временем крутил радио, нашёл песню про любовь и запел. Слов он походу не знал, поэтому пел «ла-ла-ла» с таким чувством, что Кадзуко-сан на светофоре взяла его за руку. Так они и поехали дальше — она одной рукой на руле, он держится за другую и ла-лакает.

Смотрел я на них и думал, что Кабан-старший в машине пел только одно: «Бля-а-а, засада!» И то в основном на манер сирены.

— Кстати, — сказала Кадзуко-сан, — у меня для вас сюрприз.

Рэйка сразу перестала смотреть в окно.

— Какой?

— На месте узнаешь.

— Мам.

— Узнаешь, говорю.

Папаня обернулся к нам, сияя.

— Ой, Кадзуко, я не выдержу. Можно скажу?

— Нет.

— Ну хоть намекну?

— Сато-сан.

Он отвернулся, но плечи у него тряслись. Хихикал, засранец. Знал что-то.

Рэйка наклонилась ко мне, якобы поправить шнурок, и прошептала:

— Мне это не нравится.

— Может, торт какой приготовили. — Прошептал я в ответ.

— Мама не делает сюрпризов с тортами. Последний её сюрприз был, когда она записала меня на свидание вслепую с сыном своей бухгалтерши.

— И как прошло?

— Он плакал, потому что я заказала ему стейк, а не салат. Обиделся.

Я хрюкнул. Кадзуко-сан посмотрела на нас в зеркало, и мы тут же занялись пейзажем. Я уставился в окно справа, Рэйка потянулась посмотреть налево, поверх коробки.

Минут через тридцать завибрировал телефон.

«Ты сегодня какой-то тихий».

Я глянул на отправителя.

Рэйка. Сидит рядом, локтем задевает, и сообщения мне пишет.

Я набрал: «Плохо спал».

«Почему?»

«Шкаф скрипел».

Она прикусила губу. Потом напечатала: «Шкаф, между прочим, был не виноват».

«А кто?»

Ответа не было.

Я посмотрел на неё. Рэйка уставилась в телефон, палец завис над клавиатурой. Уши покраснели.

Ну вот. Наконец-то не я один тут смущаюсь. Прогресс, Петруха. Записывай: один — ноль в пользу пацана в пижаме с пандами.

— Что вы там всё в телефонах? — спросил папаня, оборачиваясь.

— Маршрут смотрю, — сказал я.

— Новости читаю, — ответила Рэйка.

— Какие вы у меня занятые, — вздохнул отец и вновь принялся подпевать радио.

Потом мы выехали за город, дома попадались реже, зелени было больше. Я смотрел по сторонам и вдруг увидел гору.

Настоящую.

Не груду мусора, которую у нас тоже могли горой назвать, не разваленную высотку. Огромную гору с белой снежной верхушкой. Она была далеко, а всё равно хотелось задрать голову, чтобы рассмотреть целиком.

Фудзи.

На картинках её видел. Там она как-то поменьше казалась.

— Красиво, да? — спросила Рэйка.

— Ага.

Больше ничего в голову не пришло. Сидел и пялился. В прежнем мире я привык высматривать на горизонте дым. Откуда идёт, насколько далеко, не в нашу ли сторону.

А здесь гора. Стоит себе и стоит. Любуйся сколько хошь и не гадай, когда оттуда че-нить прилетит.

Рэйка какое-то время тоже молчала. Потом её голова потихоньку легла мне на плечо.

Я замер.

— Не против? — пробормотала она, не открывая глаз. — Я после дежурства. Подремлю пять минуток.

— Д-да без проблем...