Пять минут растянулись на сорок. Она РЕАЛЬНО уснула, по-настоящему: дышала ровно, волосы щекотали мне шею. Я сидел, не шевелясь, и смотрел на Фудзи. Рука затекла к ебеням собачьим. Похуй. Даже если отвалится — не шевельнусь!

— Ой! — Папаша обернулся и сразу потянулся за телефоном. — Кадзуко, посмотри, как мило! Прямо брат с сестрой.

Я не успел ничего сказать. Телефон уже был направлен на нас.

— Ишунь, улыбнись. В альбом поставим! Первая семейная поездка!

Улыбнулся.

Рэйка даже не проснулась. Чуть шевельнулась, удобнее устроилась на плече.

Брат с сестрой, ага.

Батя, постучи ты вчера чуть позже — был бы у тебя совсем другой материал для семейного альбома. С пометкой «восемнадцать плюс», блядь.

* * *

Домики стояли прямо у озера. Деревянные, с террасами, между ними дорожка с фонариками. В воде отражалась Фудзи — такая же здоровенная, только вверх ногами. Вокруг сосны, пахнет хвоей. Откуда-то ещё дымком тянуло: кто-то уже успел еду на огонь поставить.

У нас за такое место три банды неделю бы резались. Потом победители выставили бы на террасу пулемёт и открыли курорт. Для своих, естественно.

Рэйка проснулась, когда мы остановились. Подняла голову с моего плеча, посмотрела на мокрое пятно на толстовке. Обслюнявила.

— Это не я. — буркнула она, при этом вытирая рукавом.

— Конечно, не ты. Даже и не думал.

— Конденсат.

— Угу. Из уха.

Она ткнула меня в бок и принялась выбираться. Слева всё ещё стояли стулья, так что пришлось лезть через меня. И куда так спешила? Поставила ладонь мне на бедро, опёрлась, перенесла одну ногу…

Я смотрел на Фудзи.

Охуеть какая.

Хорошая такая. Оттопыренная. Большая. Круглая. В джинсах. Ох, бля. Так и хочется к ней прикоснуться. Так, Петруха! На гору смотри! А не на Рэйкину задницу, блядь!

На парковке рядом с нами стоял белый «Лексус». Чистый до невозможности. Мы по той же дороге ехали, у нас бока в пыли, а этот будто из салона только что выкатили. Или сюда на руках принесли.

У «Лексуса» — двое.

Женщина лет пятидесяти, крепкая, в болотной жилетке с кучей карманов и в бейсболке, из-под которой торчал седой хвост. Увидела Кадзуко-сан — и заорала на всё озеро:

— КАДЗУ-ЧАН!

— ТИАКИ!

Они обнялись так, что у обеих хрустнули спины. Похлопали друг друга, как два прапорщика после долгой разлуки.

Рядом стоял парень.

Высокий — выше папани и уж тем более меня, хотя это вообще не достижение. Но ниже Рэйки. Сантиметра на два. Здесь, похоже, это и есть идеальный мужской рост: чтобы девушке было удобно смотреть сверху, а парню — снизу вверх и с обожанием. Года двадцать два, двадцать три на вид. Льняная рубашка цвета топлёного молока, рукава аккуратно подвёрнуты. Часы на кожаном ремешке. Волосы чуть вьются, вроде растрёпанные — но видно же, что над этой растрёпанностью перед зеркалом поработали. Стоит, сложив руки перед собой, улыбается мягко и чуть смущённо. Как с обложки «Современного домохозяина», который папаня держит на журнальном столике. Только журнал хотя бы не пахнет, а здесь дорогущий крем чувствовался за несколько шагов. У нас таким разве что пулевые дырки мазали бы. И то сперва подумали бы, стоит ли раненый целого тюбика.

Я покосился на Рэйку.

Та побледнела.

— Сюрприз! — Кадзуко-сан развела руками. — Рэйка, помнишь тётю Тиаки? Мидзусима-сан. Мы с ней со школы дружим. И… Наоя-кун!

— Мам. Ты серьёзно.

Это был не вопрос, а наезд. Но Кадзуко-сан то ли не услышала её тон, то ли решила не замечать.

Парень подошёл и поклонился. Сначала Кадзуко-сан, потом папане, потом Рэйке. Красиво поклонился, без суеты, будто всю жизнь этим занимался.

— Рэй-чан. Давно не виделись. — Голос мягкий, певучий. А потом он добавил что-то совсем непонятное, с картавым «р», и порозовел: — Tu m'as tellement manqué. (я так по тебе скучал)

Чего? Что-то про манку? Он ей с порога манную кашу предлагает?

— Нао, — Рэйка кивнула. Улыбнулась, но вышло так, будто её фотограф попросил. — Привет. Ты похорошел.

— А ты стала ещё выше. Помнишь, раньше на голову ниже меня была? Теперь обогнала.

— Нам тогда по пять было.

— Ну и что. Тебя это не остановило сделать мне предложение. Помнишь кольцо из одуванчика? Ты тогда прямо в песочнице на колено встала. Такая же пятилетка, как и я.

— Ой, а мы помним! — хором выдали Кадзуко-сан с Тиаки и обе засмеялись.

Папаня прижал руки к груди.

— Как романтично!

Я стоял с коробкой стульев и не знал, куда себя деть. По ощущениям, меня тоже привезли как складную мебель. Сейчас распакуют, поставят где-нибудь сбоку. Не понадобится — обратно в багажник, нахуй.

— А это, — Кадзуко-сан положила руку мне на плечо, — Иши-кун. Мой будущий сын.

Парень повернулся ко мне и протянул руку. Я перехватил коробку, пожал. Ладонь мягкая, ухоженная. Не стиснул пальцы, но и вялой тряпочкой руку не оставил. Пожал ровно так, как здесь, наверное, учат воспитанных мальчиков. Даже в рукопожатии, сука, отличник.