— Глаша, мне нужно всё знать, что произошло, – попросила её мягко, но настойчиво. – Представляешь, я ничего не помню. Ни, кто я? Кто он и что случилось.

Девушка посмотрела на меня с жалостью, и у меня самой защемило сердце. Она присела на край кровати, взяла мою руку в свою и тяжко вздохнула.

— Ох, барыня, бедняжечка вы моя. Всё вам выложу, как на духу. Муженёк ваш, Егор Тимофеевич Чакинский, – сущий злыдень. Женился на вас ради денег, что папенька ваш, Михаил Ильич, светлая ему память, оставил. А сам-то он, тьфу! – на англичанку свою заглядывается, на мисс Элену, что при купце Петрове живёт.

— Англичанка? – переспросила я. – И давно они?

— Да почитай, что с самого венчания, – вздохнула девушка со злостью. – А жизнь ваша замужняя шестой месяц идёт. Только вы, барыня всё это время от горя убиваетесь. Да и как не убиваться? Сначала батюшка ваш умер, почти сразу после свадьбы. Ох, такой важный и почитаемый купец был, не то, что ваш муж, чёрт бесстыжий, прости господи. Потом вы слегли. Лекарь говорит – это всё нервы. Только нервы ли, барыня? Егор Тимофеевич, поговаривают, вам в питьё чего-то подсыпал. Да только кто ж докажет?

В горле пересохло. Я потянулась за чашкой, сделала глоток. Отвар был горьким, но тёплым, и немного успокоил.

— Какой сейчас год? – спросила её.

Глаша удивлённо посмотрела на меня:

— Как это какой год? Неужель и это позабыли? Одна тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый, барыня.

Тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый?!

Я в шоке открыла рот. И едва сдержала эмоции, чтобы не закричать от ужаса.

В своё время в институте я очень любила историю.

Российская Империя, Крымская война и Севастополь.

Николай Первый ещё жив или уже умирает? Не помню точно.

Оборона Севастополя началась в сентябре. Или в октябре? Чёрт, забыла.

Но я знаю другое. Знаю, что в этом году будет война или уже идёт. И на юге проливается русская кровь. И там очень нужны врачи. Люди, которые умеют останавливать кровотечение, лечить инфекции и оперировать.

Я посмотрела на свои молодые, гладкие и непривычные мне руки. Взяла и снова с силой ущипнула себя. Было очень больно. Это не кома и не сон. Боже, неужели я реально в прошлом?!

И более того, попала в тело купеческой жены. Вот это поворот.

— Барыня? – позвала меня горничная и осторожно тронула меня за плечо. – Вы побледнели. Может, ещё попьёте?

— Нет, – покачала я головой. – Глашенька, поведай мне, а что ещё я должна знать? Про мужа, дела, про всё? Прости, что спрашиваю, больше некого, а в голове у меня каша одна.

Она вздохнула и начала.

Слушать было страшно. Но ещё страшнее было понимать, что это – теперь моя жизнь.

Муж мой – Чакинский Егор Тимофеевич, купец второй гильдии. Держит лавку на Нижегородской ярмарке, торгует тканями и галантереей.

Дела идут неплохо, но не блестяще. Женился на Анне Михайловне, дочери купца Михаила Ильича Лебедева, исключительно ради денег. Отец Анны умер полгода назад сразу после свадьбы при очень странных обстоятельствах, был здоровый, крепкий и во сне скончался. Но он оставил дочери в наследство дом, лавку и капитал. Чакинский прибрал всё к рукам и начался ад.

Анна после смерти отца от горя слегла. Ещё у неё, то есть уже у меня случились слабость, головокружение и тошнота. Лекарь всё твердил, что это нервы. Прописал успокоительные капли, но не помогло. Стало хуже.

А потом, когда Анна, набравшись смелости, решила сбежать, слуги её ослабленную поймали, доложили барину о побеге и он в ярости избил жену. Все подумали, что насмерть забил.

Но нет, уже я очнулась в грязи под дождём и с разбитой головой.

Вывод напрашивался сам собой. Чакинский медленно убивал жену, чтобы всё выглядело как болезнь. Думал, что она умрёт.

Не умерла. Точнее, она умерла, но уже я, Анна Лебедева, врач-офтальмолог, оказалась в её теле. И теперь у меня было два варианта, либо сдохнуть, как планировал Чакинский, либо выжить.

Я выбрала второе.

— Глаша, а что с моим наследством? Дом, лавка – они чьи?

Горничная замялась:

— Так, вроде ваши, барыня. Но распоряжаться-то вы не можете. Муж – глава семьи, и он всем управляет. А если с вами что случится... – тут она и осеклась.

— То всё ему и отойдёт, – закончила я.

Девушка кивнула.

Я откинулась на подушку. Голова болела. Тело ныло. Меня начало клонить в сон.

Глаша меня укрыла и прошептала, чтобы я выспалась. А я подумала с надеждой, что, может, проснусь у себя дома в своём времени?

* * *

Лебедева Анна Михайловна

Граф Николай Григорьевич Соколов

ПРОДОЛЖЕНИЕ ВЫХОДИТ ЕЖЕДНЕВНО

Глава 2

* * *

— АННА —

Проснулась от того, что кто-то с силой тряс меня за плечо.

— Барыня! Барыня, вставайте! Егор Тимофеевич требует вас к себе! Ох, беда! Беда!

Я открыла глаза. Глаша, бледная вся, стояла над кроватью. За окном было серое утро.