— Твоя проблема не во врагах, — подал голос глава семейства, когда отдышался. — Ты умеешь убивать и договариваться. Но не умеешь отпускать. Ни людей, ни власть, ни обиды. Этому нужно научиться, чтобы выжить в мире, полном каннибалов. Ты думаешь, — Арес чуть качнул головой, — что, если будешь держать их ближе, они будут в безопасности. — Он посмотрел на нас с Бьянкой. — Но такие женщины становятся либо оружием, либо заложниками, либо мертвецами. Вопрос только в том, кто первым решит их использовать и отправит на дно озера Мичиган.

Нужно отдать ему должное: он был чертовски прав.

Я всегда твердила, что могу постоять за себя. Энцо с детства уделял большое внимание безопасности, и это включало в себя обучение боевым искусствам и владению оружием. Однако я понимала, что рано или поздно за мной могут прийти, чтобы поквитаться с Коза Нострой. И когда за мной придет огромный головорез с мачете наперевес, то мне не поможет даже сила божья.

— Не думаю, что родство с вашей семьей принесет мне бонусные очки в глазах тех, кто спит и видит падение Делла Морте, — холодно сказал Энцо.

— Нет, — вмешался Ахилл, — но ты прекрасно знаешь, что любой прислушается к здравому смыслу, если перед ним будет стоять не один Делла Морте, а еще и Аргирес. С теми же ресурсами, тем же уровнем шизофрении и тем же желанием резать глотки, если на их женщин кто-то посмотрит косо. Я хочу, чтобы моя сестра стала самой защищенной женщиной в чертовом мире. Взамен я защищу твою.

— Ты не получишь Лав, Аргирес. Мы должны найти компромисс.

Я знала, что Энцо ненавидел всех моих ухажеров и думал, что я скорее всего приму обет безбрачия, но неужели он не понимал, что этот брак стал бы идеальным шансом, чтобы стереть Аргиресов с лица земли? Или он действительно настолько сильно нуждался в их ресурсах?

— Я думаю, это не тебе решать.

Ох, Ахиллесу нужно было промолчать.

Секунда. Две. Я не успела досчитать до трех, как Энцо потерял терпение и направил дуло глока прямо на Ахиллеса. Послышался щелчок, известивший, что Гелиос взвел курок в ответ.

— Я сказал, что Лавиния никогда не будет твоей. Уясни это и отъебись.

Я выпрямилась и решила, что если не вмешаться, то это место превратится в кровавую Миссисипи. Резко выдохнув и набравшись уверенности, спросила:

— Что конкретно ты предлагаешь?

Энцо бросил на меня такой взгляд, будто я сошла с ума. Что, скорее всего, было не так уж далеко от правды. Однако если он думал, что только ему суждено защищать Делла Морте, то он ошибался. Он выгрызал себе место дона, чтобы отомстить за папу и маму. Так почему я не могла совершить собственную казнь?

— Что? Если ты смог жениться на дочери того, кто заказал убийство наших родителей, то в целом для меня не должно стать проблемой выйти замуж за того, кто стрелял в меня. Каждый из нас должен чем-то жертвовать ради семьи. Пришла моя очередь. Логично?

— Вполне, — Ахилл не мог заткнуться, а Энцо — ослабить контроль.

— Нет, Лавиния.

— Ты меня бесишь, — устало сказала я, адресуя это всем мужчинам, решившим, что женщина не может сама решить, за кого ей выйти замуж. — Один пытается продать меня в политический брак, второй — отказывается даже рассмотреть, хочу ли я вообще быть товаром. — Я переводила взгляд между Энцо и Ахиллом. — Может, кто-то, блядь, хотя бы спросит меня?

— Я не отдам тебя, — сказал Энцо так тихо, что я прочла это по его губам. Его пистолет все еще был направлен на Ахилла, но взгляд, полный любви, сосредоточен на мне. — Что бы он ни предложил.

Я сжала ладонь в кулак, но смягчилась, потому что понимала: Энцо слишком печется о моей безопасности. Он не мог просто так отпустить меня к тому, кто оставил на моем теле шрам. Он не мог позволить мне уйти в дом, где я могу не дожить до утра. Мы долго вели немой разговор, общаясь лишь одними взглядами.

Я умоляла его понять, что мне тоже нужно найти способ двигаться дальше, ведь складывалось такое ощущение, что все в мире замерло от оглушительных выстрелов четырнадцатилетней давности.

Мне нужно научиться жить, а не просто выживать под защитой брата. Не просто быть «младшей сестрой Делла Морте». Внутри меня тоже гноилась ненависть и жажда мести, и мне необходимо было поставить хоть какую-то точку.

Годы после смерти родителей я провела в тени Энцо — сначала ребенком, которого прятали, потом девушкой, которую учили стрелять и резать, а не танцевать и влюбляться. Я научилась жить с яростью. Но ярость — это дикий зверь, который жрет тебя изнутри, если не освободить его.

Может, Ахилл и был свободой.

Не в смысле любви, боже упаси, но в смысле возможности оказаться внутри логова врага. Посмотреть в глаза человеку, который когда-то нажал на курок. Посмотреть и решить: простить, убить или использовать в своих интересах.

Даже если по итогу я не пущу ему кровь, то уж точно принесу пользу семье.

— Что конкретно ты предлагаешь? — снова спросила я, глядя прямо на Ахилла, пока Энцо продолжал смотреть на меня с болью и недоверием. Он все еще удерживал моего «жениха» на прицеле, но позволил говорить.