— Залегли где-то в Колорадо, — отвечает он. — Мы о них не слышали уже несколько месяцев.

Я глубоко выдыхаю.

— Это… слишком много всего сразу.

Синди прижимается к его боку, и он обнимает ее за плечи.

— Мы хотели тебе рассказать.

— Правда?

— Прости, Элли. За то, что вел себя с тобой как последний придурок, когда ты была всего лишь жертвой, — говорит он. — В прошлом году, когда я приходил сюда с родителями, ты сказала, что мы с Синди тоже жертвы. Я не мог перестать об этом думать. Ты сказала, что никогда не сможешь нас ненавидеть, и я решил, что мы приедем сюда и… не знаю. Я даже не знаю, хочешь ли ты теперь видеть нас в своей жизни. Может, эту семью уже не собрать.

Я чувствую, что он говорит искренне. Почему-то чувствую.

Я наклоняюсь через стол, понижая голос.

— Я имела в виду то, что сказала год назад. И имею в виду сейчас. Я вас не ненавижу. Ни тебя, ни ее. И никогда не ненавидела.

Повисает пауза. Джонни колеблется.

— Мои друзья чуть не вломились в твою квартиру, — признается он, и у меня стынет кровь. Я давно подозревала его причастность, но услышать это вслух — совсем другое. — Я не был с ними, но до сих пор жалею об этом каждый день. Родители попросили меня, но я мог сказать «нет». Я был ослеплен ненавистью к тебе — необоснованной, несправедливой и мне ужасно жаль.

Я всегда ненавидела фразу «будь выше этого». А если я хочу быть самым маленьким человеком в комнате? Если мне не хочется давить свои чувства ради чужого комфорта?

Но потом я начала терапию, и доктор Роуланд объяснил, что дело не всегда в другом человеке. Простить — принесет ли мне это покой? Или сделает только хуже? В том, чтобы ставить себя на первое место, нет ничего плохого. Если не мы, то кто?

— Спасибо, что сказал мне правду, — начинаю я, подбирая слова. — Когда твои друзья почти вломились в мою квартиру… меня это вернуло к похищению. Это надолго меня сломало.

— Мне очень жаль, — снова говорит Джонни.

— Я догадывалась, что ты был замешан, но все равно не могла… и не могу тебя ненавидеть. Может, должна.

— Я бы понял, если бы ты ненавидела.

— А я не ненавижу.

— Элли…

— Может, это делает меня невероятно глупой, — продолжаю я, не слушая его. — Может, Трэвис меня не поймет. Или мои друзья. Но это моя жизнь и мои решения. И я выбираю дать нашим отношениям второй шанс. Медленно, как и во всем остальном сейчас. Но я не хочу, чтобы мы были чужими. Мы вместе пережили ужас, нас заставляли делать вещи, за которые мы потом себя ненавидели, и я не знаю, как ты, Джонни, а я устала.

Его плечи опускаются с облегчением.

— Я тоже устал.

— Я тоже, — бормочет Синди.

Я перевожу на нее взгляд и искренне улыбаюсь.

— Может, начнем сначала, Синди? Хочешь?

Она смотрит мне в глаза и кивает.

— Хочу.

— Мы все еще живем в Калифорнии, — говорит Джонни. — Не в Лос-Анджелесе, а в Санта-Барбаре. Завтра уезжаем, но если ты когда-нибудь вернешься в Калифорнию, мы были бы рады тебя увидеть.

От его слов с моих плеч словно снимают огромный груз.

— Я заеду к вам в Санта-Барбару, — обещаю я. — И если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, можете позвонить Джейде. Я дам номер. Помнишь ее, из моей школы?

— Да. А ты уверена, что она не будет против?

— Она была рядом, когда мне некому было доверять из взрослых. Она будет рядом и с вами, — говорю я, зная, что так и есть. Джейда — ангел. Она никогда не оставит моих брата и сестру без поддержки. Для нее они такие же жертвы родительского пренебрежения, как и я.

— Если ты передумаешь насчет этого… — снова начинает Джонни, но я не даю ему договорить.

— Обстоятельства вынудили тебя идти на взлом, чтобы добыть копию видео. А меня вынудили лгать людям, которых я любила. Это не совсем одно и то же, знаю. Но, Джонни, мы оба стали теми, кем не гордимся, потому что нас к этому подтолкнули родители. По-своему. И я готова дать нам второй шанс, если ты пообещаешь относиться к этому серьезно. Без глупостей.

— Без глупостей, — повторяет он. — Обещаю, Элли. Я правда хочу начать с чистого листа. Синди этого заслуживает.

Она прижимается к нему крепче, и я соврала бы, если бы сказала, что между ними не проскакивает искра зависти. И тоски. У меня тоже могло быть так.

Постепенно. Мы к этому придем.

— Все в порядке? — спрашивает слева новый голос. Голос, который я знаю слишком хорошо.

Я не выдумываю, как Джонни морщится, поднимая взгляд на Трэвиса, который возвышается над нами всеми. И я знаю, что он помнит его с прошлого года — такого мужчину, как мой парень, забыть почти невозможно.

— Все хорошо, — говорю я, разряжая напряжение. — Трэвис, это мой брат Джонни и моя сестра Синди. А это мой парень и мой начальник, Трэвис.

Трэвис слишком долго смотрит на Джонни тяжелым взглядом, а потом переводит его на Синди. Резкая смена жесткости на мягкость такая сильная, что мне хочется рассмеяться.