— Серьезно? Весь день жду, когда ты начнешь раздавать теплые рождественские объятия, а первое достается Дариусу? — потребовал Ксавьер. Он обошел ледяную стену и сердито уставился на нас.

Мы отстранились, и я насмешливо ему ухмыльнулся.

— Что сказать? Очевидно, я приятнее обнимаюсь.

Тарикс снова посмотрел в промежутки между деревьями, возвращаясь к поискам оленя. Но следующие слова показали, что мыслями он оставался в нашем разговоре.

— Она меня поцеловала, — сказал он, не глядя на нас.

Никакого смущения, лишь констатация факта. Факта, который заставил нас с Ксавьером переглянуться, словно школьницы-сплетницы, только что услышавшие слух.

Тарикс ни разу не проявлял ни малейшего интереса к поцелуям. Хотя многие фейри пытали счастье, особенно когда нам удавалось вытащить его на вечеринку. Никто не удерживал его внимание дольше пары мгновений, да и тогда мы не понимали, любуется он человеком или оценивает потенциальную угрозу. Ничего. Никогда. А теперь он мимоходом упомянул, как целовался с замерзшим ледяным духом, который сразу после этого вернулся в царство смерти.

— Значит, тебе такое нравится? — возбужденно спросил Ксавьер. — Ледяные женщины? Не знаю, остались ли другие, но наверняка найдется немало водных элементалей, которые покроют тела инеем, если захочешь поиграть в переодевание в спальне…

— Вы с Тайлером именно этим занимались в прошлый четверг, когда ворвались в комнату, где я учился, и заметили меня лишь после того, как начали…

— Эй-эй-эй! Сейчас мы говорим не обо мне и не о том, чем я мог или не мог заниматься, что тебе могло показаться и о чем ты, если правильно помнишь, поклялся никогда больше не упоминать, — прошипел Ксавьер.

Теперь я заинтересовался по-настоящему. Он слишком отчаянно пытался скрыть историю, а значит, она наверняка была уморительной.

— Я не думал, что Дариус считается, — ответил Тарикс и перевел взгляд с Ксавьера на меня, нахмурив брови.

— Я не считаюсь, — сказал я одновременно с выкриком Ксавьера:

— Дариус считается за двоих! Дариус никогда не заткнется, если ты продолжишь, поэтому Дариусу ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя знать. Понял?

— Дариусу нужно знать, — возразил я, еще сильнее желая выяснить подробности. — Иначе братские узы разрушатся из-за того, что меня исключили.

Тарикс весело фыркнул, но кивнул Ксавьеру и замолчал. Я все равно докопаюсь до истины. А когда Ксавьер яростно взглянул, пытаясь заставить отступить, то понял, что он тоже это знает.

Я дразняще ухмыльнулся брату, который наклонился за новым снежком, но прежде чем мы успели подраться, Тарикс заговорил.

— Он здесь. — Тарикс указал подбородком на просвет между деревьями впереди.

Мы замолчали. Я шагнул ближе и проследил за его взглядом. Олень бесшумно крался по лужайке. Шерсть была темно-коричневой, почти черной, а размерами он соперничал с небольшим слоном. Рога венчали смертоносные острые концы. Олень обнажил клыки и двигался, как хищник, слишком тихо для огромного зверя.

Я накрыл нас пузырем тишины, чтобы он не услышал разговор, и повернулся к братьям, уже составляя план.

— Мы с Тариксом обратимся и нападем вместе, — быстро сказал я. — Ксавьер, оставайся среди деревьев с сосудом и действуй, как только мы его повалим. Если он не поймет, что ты здесь, сумеешь застать врасплох. Новая темница готова?

— Да. — Ксавьер вытащил из кармана мерцающую хрустальную звезду. — Эта Джеральдин понравится.

— Хорошо. Только сильнее ее расстроить нам не хватало. Рокси оторвет мне яйца. Она и так переживает из-за камня.

— Когда Джеральдин закончила украшать, он выглядел симпатично, — сказал Ксавьер, а я выгнул бровь.

— Он выглядел как камень, на который Пегас насрал блестками. И ты это знаешь, — бесстрастно ответил я.

— Знаю. — Ксавьер опустил голову. — Прекрасно знаю. Может, у нее было бы больше шансов сделать его красивым, если бы в коробке Дарси находилось что-то кроме клея с блестками и гелевых ручек. Но, черт… кто-нибудь вообще видел ее рисунки? Потому что теперь я представляю только блестящих лошадок и человечков из палочек.

Я громко расхохотался.

— Лэнс тебя прикончит, если услышит, что ты не ставишь ее в один ряд с Микеланджело.

— Но подумай, — прошептал Ксавьер. — Почему он так рьяно защищает? Потому что знает, что ее искусство… ну, дерьмо. Теперь я почуял правду и обязан выяснить наверняка.

— Если пойдешь по этому пути, в конце либо Феникс спалит тебе брови, либо Вампир выбросит из окна, — предупредил я, но улыбка показывала, что полностью поддерживаю его затею.

За деревьями олень прыгнул. Раздался испуганный вопль, когда челюсти сомкнулись на ничего не подозревавшем голубе, сидевшем на низкой ветке. Затем послышался отвратительный хруст.

— Как празднично, — презрительно сказал я, наблюдая, как кровь капает с губ оленя.

— Идем, — произнес Тарикс.

Я обернулся. Он уже снял одежду, и тени, похожие на вечно меняющиеся татуировки на бронзовой коже, сильнее выделялись в бледном свете.