В войне погибло столько членов моей семьи, и я безумно по ним скучал. Но после последней битвы, когда пыль осела, я нашел оставленное мамой письмо.

Она боялась, что погибнет в тот день, поэтому написала послание тем Наследникам, кто выживет. В нем говорилось о надежде и любви. Мама просила нас сохранить радость. Писала, что друзья будут рассчитывать на нас и ждать, когда мы вернем им улыбки, и умоляла отмечать каждый праздник от всего сердца.

Именно это я и пытался делать. Ради нее. Ради всех них.

Потеря едва меня не сломала, но я нашел способ удержать счастье, которое они во мне взрастили. Ведь ради чего они погибли, если в сердцах оставшейся семьи больше не будет радости?

Завтра мой брат Грейсон и сестра Афина вместе с другими запасными Наследниками присоединятся к нам на Рождество. В этом году им было нужно, чтобы я удержал все воедино и помог найти повод для веселья, даже когда мысли возвращались в прошлое. Я должен был постараться ради них. Потому что теперь у нас остались только мы.

Красивое птичье пение заставило меня поднять голову. Я резко вдохнул, увидев прямо перед собой на стропиле хорошенькую малиновку.

— Вот ты где, — прошептал я, не желая привлекать внимание местных летучих мышей с ушами. — Я знал, что доберусь первым.

Я протянул руку и радостно сгреб птицу в кулак.

— Ты даже не попытался улететь, глупенький дух. Я запру тебя в зубочистке и буду чистить тобой зубы. — Я демонически ухмыльнулся. Давно мне не удавалось дать волю злой стороне. Когда-то я привык вести себя как королевский засранец. Мне даже немного не хватало этого опьяняющего чувства власти.

Малиновка невинно пискнула. Огромные глаза были такими широкими и чертовски милыми. Они затягивали меня и будто говорили: «Я просто лапочка-душечка и никому не причиню вреда». Но я не позволю себя обмануть. Передо мной злобная малиновка, и ее милота меня не тронет.

Я спустился со стопки и спрыгнул на половицы. Под ногами они громко заскрипели.

— Я ее поймал! — объявил я с широченной улыбкой.

Калеб и Орион помчались обратно и появились передо мной меньше чем через полсекунды. Оба раздраженно уставились на малиновку в моем кулаке.

— Ну разве это не самый миленький злой дух, которого вы когда-либо видели? — Я погладил малиновку по голове, и она снова пискнула. — О-о-о, можно я ее оставлю? Не позволю ей творить зло.

— Нет, — одновременно ответили Орион и Калеб, включив вампирскую связь ковена.

Я поджал губы.

— Ладно. Тогда хотя бы позвольте запереть ее в чем-нибудь очаровательном.

Я подошел к нескольким открытым сундукам у двери и свободной рукой принялся в них рыться.

— Нужно немедленно запереть ее во что-нибудь прочное. В любой предмет, который не разобьется, — настойчиво сказал Калеб. — Смотри, тут дверной упор. Железный. Его нелегко сломать.

Он поднял упор и протянул мне, но я проигнорировал предложение, нашел ящик с игрушками и достал старую куклу с белокурыми локонами.

— Как насчет нее? — предложил я.

— Это самая жуткая гребаная вещь, какую я видел за всю жизнь, — пустым голосом произнес Орион. — Не смей сажать ее туда.

— Она не жуткая, а милая. Посмотри на немигающие глаза, неотрывный взгляд и открытый рот, который будто говорит: «Люби меня, папочка».

— Ты уверен, что это кукла, а не зеркало? — поддел Калеб, и я хихикнул.

— Иди сюда, птичка. — Я поднес куклу к ее голове.

— Прекрати, — предупредил Орион. — Используй проклятый звездами дверной упор.

— Не-е-е, — отмахнулся я. — Кукла намного лучше.

Птичка пискнула, и я замер, охваченный отчаянной, неудержимой потребностью кое-что сделать. Я не мог заточить ее в кукле. Нет, не раньше, чем разберусь с рождественским Скруджем…

Я резко развернулся, швырнул куклу на пол и указал на Ориона.

— Ты! Этой ночью тебя посетят три духа.

— Что? — нахмурился Орион.

— Слушай меня! Мое время почти истекло, — потребовал я. Желания малиновки подталкивали произнести эти слова. А я не мог отказать такой лапочке.

— Во имя любви звезд, — вздохнул Орион.

— Что это? — спросил Калеб, подбираясь ближе и не сводя глаз с моей птички.

— Он цитирует «Рождественскую песнь», — ответил Орион.

— Да! А ты! Ты Скрудж, которому придется узнать истинный смысл Рождества.

Я повернулся, и малиновка опутала меня глубокой магией, меняя облик. Ее сила пустила корни. Я превратился в почти прозрачного призрака с гремящими цепями, обвивавшими тело и свисавшими с рук.

— Я Джейкоб Марли, и три духа уже в пути!

Я швырнул малиновку Калебу. Она расправила крылья и полетела к нему с писком. Калеб бросился вперед, поймал ее в воздухе и победно вскрикнул. Но когда он поднес птицу к дверному упору, собираясь запереть навеки, то остановился. Затем посмотрел на меня с мрачной улыбкой.

— Ты прав, — промурлыкал он и выпрямился. — Скруджу нужно объяснить смысл Рождества.

Орион неуверенно переводил взгляд с одного на другого, пока не уставился на малиновку.