Я взглянул на Тарикса, напоминая себе, что он совсем недолго прожил в этом мире. Рядом с ним об этом легко забывалось. Дело было не только в том, что ростом и сложением он не уступал мне, и не в его мрачной молчаливости. В темном взгляде таилось нечто, заставлявшее считать его намного старше, чем показывали годы в привычном для нас понимании.

— Ты и есть младший, — согласился я и посмотрел на Ксавьера. Тот раскачивал ногами сильнее, отчего выбранная им ветка ходила ходуном.

— Еще чего, — возразил он. — Малыш у нас Тарикс. Нельзя просто так сдвинуть меня вниз!

— Когда мать обратилась к темной магии, чтобы меня создать, она даровала мне знания тысячи своих подданных, — сказал Тарикс. Он смотрел в пространство между деревьями и говорил почти скучающим тоном. — Моя плоть возникла, когда ее сущность соединилась с сущностью вашего отца, как при рождении любого младенца. Но она позаботилась, чтобы я никогда не был обременен годами, потраченными на юность.

— Потраченными? — переспросил Ксавьер и сморщил нос. — Быть ребенком лучше всего. Это не пустая трата времени.

— Никогда прежде не слышал, чтобы ты об этом рассказывал. — Я приблизился к сводному брату, размышляя, что еще ему известно о собственном создании.

По словам Сета, все происходившее было настоящим кошмаром. Но, вероятно, из-за кровавой магии. Мы давно решили, что Тарикс значил гораздо больше, чем орудие, которым его задумывали.

— Она так сказала. — Тарикс пожал одним плечом.

— Лавиния? — тихо спросил я. Память об этой мерзкой женщине и совершенных ею поступках до сих пор преследовала всех переживших войну.

Он лишь кивнул.

Я знал, что он ненавидел ее и нашего общего отца, не скорбел об их гибели и не сожалел, что восстал против них. Но что ему оставалось? Как он и говорил, детства у него не было, поэтому никакой связи с ними сформироваться не успело, да и желания ее обрести быстро не осталось. Единственными узами, которые Тарикс выбрал сам, стали отношения со мной и Ксавьером. Но я не был уверен, что они дали ему все, чего он надеялся найти.

— Хочешь поговорить о ней? — спросил я. — Или о нем… обо всем этом?

— Нет.

В ответе не чувствовалось ни фальши, ни горечи, ни попытки спрятаться от прошлого. Ему просто не хотелось обсуждать свое создание.

— Тогда расскажешь о ледяной королеве? Как думаешь, других духов тоже можно убедить выбрать смерть?

Тарикс снова устремил на меня темный взгляд и пожал плечом.

— Причины, по которым она вернулась в мир живых, были просты. Желание справедливости исказилось и превратилось в жажду мести, которую она все равно не смогла бы утолить здесь. Я не знаю, что произошло, когда духи объединились и нашли способ проскользнуть сквозь Завесу. Но, если судить по ней, вернувшиеся части их душ не вполне целы. Воспоминания распались на осколки, а жажде мести соответствовало лишь бесконечное одиночество. От прежней женщины почти ничего не осталось. Надеюсь, уйдя, она нашла потерянные части себя.

— Значит, ты с ней подружился? — спросил Ксавьер. — Помог перестать чувствовать себя одинокой, а потом… пуф?

— Вроде того, — ответил Тарикс.

— Хм-м… А ты уверен, что она не сбежала? — не отставал Ксавьер.

— Да.

— Просто… не пойми неправильно, братан, но ты немного… односложный. Трудно быстро сближаться с людьми, когда предпочитаешь говорить отдельными словами и мычанием, понимаешь?

— Какого хрена, Ксавьер? — огрызнулся я, а он виновато пожал плечами.

— Мы все тебя любим, считаем потрясающим и все такое. И умеем переводить твое мычание в полные предложения. Например, я говорю: «Доброе утро», а ты издаешь свой особенный звук, и я знаю, что на самом деле он значит: «Доброе утро, мой любимый брат. По утрам я неразговорчив, потому что люблю скрываться в тенях и быть зловеще очаровательным, поэтому сегодня пока не готов пользоваться словами, но рад тебя видеть». Однако у нас было время поработать над переводом. А со старушкой Морозные Трусы ты разговаривал максимум минут тридцать. Сложно поверить, что за это время она успела выучить весь язык, каким бы малословным он ни был.

— Вот как? — спросил Тарикс. Уголок его губ приподнялся, а я весело фыркнул.

— Ну… вроде того. — Ксавьер снова пожал плечами.

Я с такой силой швырнул в него снежок, что удар в грудь вышиб Ксавьера с дерева.

Он вскрикнул, рухнул в сугроб у ствола и выругался.

— Засранец! — Ксавьер слепил собственный снежок и метнул в меня, но между нами выросла ледяная стена.

Я ухмыльнулся Тариксу, которого тоже защитила моя магия. Но он лишь сильнее нахмурился и погрузился в мысли.

— Я ее понимал, — сказал он, пока Ксавьер пытался подняться. — Помню эту боль и потребность в близости.

От его слов сердце сжалось. Я шагнул ближе, хлопнул его по руке и заставил встретиться со мной взглядом.

— Но ты ее обрел, — напомнил я. — Выбрался.

Он кивнул и накрыл ладонью мою руку. Я притянул его в объятия, хлопнул по спине и прижался лбом к его лбу.

— Теперь ты там, где тебе место, брат.