— Конечно хочешь. Но когда ты вырастешь и появится чуть больше опыта, ты поймешь: важно не то, примут тебя или нет. Важно, что ты воспользовалась шансом и выкладывалась по полной. Что войдешь туда с поднятой головой и улыбкой.

Я продолжала заплетать, сердце ныло. Я знала: мои слова не провалились глубоко, как я мечтала. Ей всего двенадцать, и после всех перемен и разочарований она цеплялась за надежду.

И даже несмотря на то, что прослушивание поглотило нас в эти дни, Вермонт по-прежнему маячил где-то впереди. Коттедж готов, и во время поездки я встречалась с директором школы. Четких планов по работе я не строила, но могла бы помочь на ферме, пока не найду место социального работника.

Но как только я вернулась от своих братьев и сестер, все это перестало казаться срочным. Потому что плюсы переезда теперь приходилось сравнивать с тем, что появилось здесь. Нам еще многое нужно было понять. Это прослушивание, новые друзья. И Брайн.

Когда я согласилась на сегодня и рассказала обо всем Кит, мы с девочками решили взять еще немного времени, прежде чем принимать окончательное решение. Была середина июля, время поджимало, но странным образом давление становилось меньше.

— Я просто хочу поступить, — повторила она и вздохнула.

Я сжала ее плечи и развернула стул, чтобы мы оказались лицом к лицу.

— Есть и другие школы. И всегда есть следующий год. Помнишь, что дедушка мне говорил, когда я была маленькой? Какие две вещи — единственные, что мы можем контролировать в жизни?

— Наш настрой и усилия, — проворчала она.

Я кивнула.

— Верно. Мы не можем решить за комиссию. Но ты можешь контролировать свой настрой и свои усилия. И гордиться собой.

Она подняла на меня глаза — большие, карие, уже полные слез.

— Можно обнять тебя немного?

Я улыбнулась и притянула ее ближе. Прижала к себе, вдохнула ее запах. Господи, этот возраст такой сложный. То она почти взрослая, то снова мой мягкий пухлый младенец.

— Я тебя люблю, — сказала я ей в волосы. — И я так тобой горжусь. — Я обняла крепче, стараясь сохранить этот миг и мысленно молясь вселенной, чтобы сегодня все сложилось.

Телефон завибрировал на столешнице. Кит отошла искать Грету, а я взглянула на экран.

Брайн: Срочное дело на работе. Встретимся в городе.

Во мне вспыхнуло раздражение. Срочное дело? Что могло быть важнее прослушивания Кит?

Я закрыла глаза. К тревоге и напряжению, что терзали меня последние дни, добавилось знакомое, неприятное чувство разочарования. Кеннет так делал постоянно. Обещал, уверял, что все записал, а затем в последний момент срывался.

Потому что работа всегда была важнее.

Я заставила себя дышать. Брайн — не Кеннет. Мы даже толком не обсудили, что у нас происходит. Он не отец Кит. Он нам ничего не должен.

Но пока я вбивала себе это в голову, было поздно. Сомнения уже полезли наружу. Я слишком поспешила? Снова повторяю старые ошибки? Опять чересчур оптимистична? Недостаточно осторожна? Подставила детей под возможную боль?

С тяжелым вздохом я бросила телефон в сумку и сосредоточилась на том, чтобы наконец выйти из дома. Разберусь с этим позже. Я не могла позволить своей истории испортить день Кит. В последнее время держать чувства в разных коробках становилось трудно, но я натянула улыбку и бросила горсть перекусов в сумку.

Когда мы с девочками вышли к поезду, меня мутило от тревоги, но я все равно улыбалась.

А моя путаница с Брайном только усиливала этот комок в животе. Неужели я так опьянела от желания, что перестала видеть картину целиком? Слишком расслабилась и открыла детям путь к новой боли?

Мы шли от станции к школе, а мысли продолжали носиться вихрем.

О чем я вообще думала? Брайн честно говорил, что он трудоголик. В последние месяцы я нередко находила его в офисе, когда приезжала за девочками. А иногда, когда он провожал нас, то тут же возвращался работать дальше.

Мама всегда говорила: «Если люди показывают, какие они на самом деле, — смотри внимательнее».

И вот я стою, разочарованная и переполненная тревогой, и винить некого, кроме себя. Это не его вина. Он такой, какой есть. А я снова смотрела на мир через розовые очки.

Но сейчас нужно отодвинуть все это и думать только о Кит.

Сегодня ее день. Моя единственная задача — чтобы она чувствовала поддержку и любовь, какими бы ни были результаты.

Мы остановились перед внушительным кирпичным зданием, и мы втроем рассматривали его, не скрывая восхищения. Оно занимало почти весь квартал, с резными карнизами и арками вокруг огромных окон. Красота.

Рядом со мной Кит вдруг засветилась не тревогой, а восторгом. Это было ее место. Я это почувствовала. И, кажется, она тоже.

Я сжала ее руку, и она взглянула на меня с улыбкой.

— Я справлюсь, — сказала она, пока мы шли ко входу.

— Знаю, что справишься.

Глава 41

Брайан