Он поднялся, провел рукой по растрепанным волосам. Глаза красные, борода колется.

Мне хотелось броситься ему на шею и не отпускать. Но это я отдалилась. Это я испугалась. Значит, мне и исправлять.

— Прости, — выпалила я. — На фоне всего я запаниковала. Мне нужно было время переварить. — Голос дрогнул. — Я не хотела тебя оттолкнуть.

Он обошел стол и обнял меня.

— Иногда нужно пространство. Это нормально.

— Нет, — возразила я, уткнувшись в его грудь. — Я вела себя гадко, а ты всегда был ко мне замечателен. Слоан злится.

Он чуть отклонился, усмехнулся и заправил мне прядь за ухо.

— Она меня оберегает. И, возможно, я последние два дня был немного ворчливым.

— Ворчливым? — изобразила я удивление. — Ты?

Он покачал головой, сел на край стола и посмотрел на меня с ног до головы.

— Но я хочу поговорить. — Его взгляд встретился с моим, он выдохнул медленно. — Если ты почувствовала давление от меня, прости. Я могу и медленнее. И прости, что расстроил тебя.

— Ты меня не расстроил, — сказала я, вставая между его колен. — Я расстроена собой. Все так быстро поменялось, и я еле успеваю за этим. Я думала, что залечила раны после Кеннета, но работы впереди еще много.

— Мы оба в процессе, — сказал он и наклонился, целуя меня мягко.

Я закрыла глаза и сжала его рубашку. Его поцелуй успокаивал, лечил, заставлял хотеть еще.

— Я хочу стоять рядом с тобой — и в победах, и в сложностях, — сказал он тихо. — Хочу поддерживать тебя любым способом, каким ты захочешь. Но мне нужно знать, что происходит. Пожалуйста, впусти меня.

Я прижалась лбом к его груди, собирая смелость вынуть наружу все эти хаотичные мысли.

— Я разрываюсь, — начала я. — Я хочу всего и сразу. Хочу, чтобы девочки бегали босиком по ферме, и хочу, чтобы Кит ходила в музыкальную школу. Хочу киновечеров с нашей джерсийской семьей и работу, которую я буду любить. Хочу тебя — так сильно. Но при этом я не могу потерять себя. Ту себя, которую я так тяжело строила. Это эгоистично. Я эгоистка. Наверное, звучит так, будто я испорченный ребенок.

Он стер мои слезы подушечками больших пальцев.

— Ты не звучишь как ребенок. Это нормально — хотеть. Джесс, я тоже многого хочу.

Я шмыгнула, а он подарил мне мягкую улыбку.

— Я хочу всего этого с тобой. Тебя, девочек, друзей, свою работу, своих клиентов. Для меня все это связано. — Он сглотнул. — Клифф был мне семьей. Некоторые клиенты тоже стали семьей. Я веду для них самые личные, хрупкие дела, поэтому границы иногда размываются. И хотя ты, девочки и наша джерсийская семья всегда на первом месте, моя работа тоже важна. Я тоже хочу успеть все.

Он шумно выдохнул, и его глаза заблестели.

— Клифф был моим другом, — сказал он.

Слезинка скатилась по его щеке. Потом еще одна. И вот он уже плакал по-настоящему.

— Я его любил. Я знал его и его семью с тех пор, как Терри взял меня сразу после юрфака. И он доверил мне свое дело, свое наследие. Это огромная честь. Огромная ответственность. Но я понял, что я гораздо больше, чем моя работа. Мне жаль, что Кеннет оказался таким никудышным мужем и отцом. — Он вытер щеки ладонью. — Мне жаль, что он выбрал работу и деньги, а не вас. Но это был его выбор. И он ничего не говорит о тебе.

Теперь уже ревела я. Как этот мужчина видел все мои самые глубокие раны — и все равно выбирал меня?

— Посмотри на меня. — Он поднял мой подбородок, заглянул прямо в глаза. Его взгляд обжигал. — Я выбираю тебя. И Кит. И Грету. Каждый день выбираю. Я так долго думал, что не могу иметь все. Что не заслужил. А потом я снова нашел тебя и понял, что настоящая, глубокая радость стоит того, чтобы за нее бороться. Я буду ошибаться, буду что-то делать не так, но буду рвать жилы, чтобы исправляться и ставить тебя и девочек на первое место.

У меня сжалось сердце. Как я могла не быть без ума от этого человека? Я злилась на себя за то, что влюбилась быстро и бесповоротно — но какой у меня был выбор?

— Я тоже выбираю тебя, — прошептала я, обхватывая его за талию. — Мне страшно до ужаса, но это правильно. Я чувствую это каждой клеточкой.

Мы так и стояли, прижавшись друг к другу, и я позволила этой связи, этой любви проникнуть в меня глубоко — до самой души. Такое чувство многим только снится. Это любовь раз в жизни. Да, она будет со сложностями, но зачем сопротивляться тому, что и так неизбежно?

— Мне тоже страшно, — пробормотал он мне в макушку. — Но если кто и справится, то мы.

— Очень оптимистично.

— Что сказать — ты на меня влияешь. Я превращаюсь в законченного оптимиста.

Я взяла его лицо в ладони и потянула вниз в новый поцелуй — куда менее нежный. Он приподнял мой подбородок, раскрыл мне губы, и я растворилась в нем.

— Подожди, — сказал он, отстраняясь.

Боже. В самый разгар. И ведь на двери есть замок.

— Я хочу тебе кое-что показать. — Он обошел меня и достал с полки рулон бумаги.

— Что это?