— Да, — отвечаю я, и его улыбка вспыхивает, словно яркая неоновая вывеска.

Джинджер встаёт так, чтобы я могла его видеть, кладёт одну ладонь мне на колено, другую — на плечо.

— Я буду с тобой разговаривать, — говорит он. — Рассказывать, что мы видим.

Ладонь Синнамона снова ложится мне на горло, ещё нежнее, чем прежде. Теперь это скорее поддержка, чем давление. Его большой палец поглаживает мою кожу, словно напоминая: всё это принадлежит тебе.

— Я буду следить за твоими губами и не подпущу к тебе остальной мир, пока ты сама не захочешь его впустить.

Я раздвигаю ноги, и свет на кухне превращается в нечто священное.

Чьи-то руки подхватывают мои бёдра, не давая упасть. Синнамон стоит позади меня, крепко обхватив ноги под коленями, и разводит их шире, чем я сама когда-либо осмелилась бы. Он раскрывает меня, словно драгоценный подарок, который стоит разворачивать медленно.

Джинджер придерживает меня за плечи, касаясь губами виска и нашёптывая обещания.

Натмег погружает в меня пальцы так, словно наконец вернулся туда, куда когда-то поклялся не забывать дорогу. Он бережно удерживает меня раскрытой, и эта забота граничит с жестокостью. Никакой спешки, никакой возможности ускользнуть, никаких догадок. Только точность и чувство обладания.

Клоув жадно припадает ко мне. Его рот находит мою влажную, готовую киску и принимается лакомиться ею. Сначала язык, потом посасывающие движения, затем непристойности, которые он шепчет прямо в кожу, совершенно разучившуюся оставаться неподвижной.

— Блядь, только посмотрите на неё, — произносит Синнамон мне на ухо голосом, хриплым от возбуждения и полным благоговения. — Вся дрожит, но принимает каждую ласку. Хорошая девочка. Покажи нам, как тебе нравится.

Джинджер проводит большим пальцем под моей челюстью, помогая держать голову прямо, и тихо осыпает меня похвалой. Его голос звучит так низко, что вибрация отдаётся между рёбрами.

— Вот она, наша девочка. Вся целиком. Тебе нечего скрывать. Вот так. Наслаждайся. Бери всё удовольствие, до последней капли.

Синнамон смотрит на моё лицо так, словно прямо перед ним в назначенный час свершается чудо.

— Какая же ты красивая, когда жадничаешь, — произносит он, и эти слова действуют на меня словно ладонь, перехватившая запястье. Не угроза, а уверенное прикосновение, говорящее: «Ты торопишься, но я успеваю за тобой». — Посмотри на себя. Посмотри, чего ты просишь. Посмотри, как жадно всё принимаешь.

И я смотрю. Не отвожу глаз, даже когда от избытка наслаждения зрение начинает темнеть по краям. Потому что сильнее желания быть поглощённой без остатка во мне только одно — желание, чтобы кто-то видел, как я сгораю.

Наслаждение нарастает. На этот раз не стеной, а волной, на которой написано моё имя. Я не отрываю взгляда от глаз Синнамона и произношу вслух, жадно и уверенно:

— Я сейчас кончу. Не останавливайтесь.

Натмег сохраняет нужный угол и продолжает ласкать меня. Круговые движения, надавливание, короткая пауза. Всё именно там, где мне хочется.

Клоув плотно прижимается ко мне ртом и стонет так, словно это его сейчас кормят.

Голос Джинджера проникает мне под рёбра.

— Умница. Отдайся этой волне. Она твоя.

Синнамон поглаживает моё горло в ритме, который моё тело будет вспоминать всякий раз, когда я открою рот, чтобы попросить желаемого.

Я достигаю самой грани и больше не колеблюсь. Прижимаю большой палец к пункту «ОРГАЗМЫ», и квадратик наливается красным, словно на бумаге расплывается пятно.

— Вы все, блядь, идеальные. Каждый из вас. Пожалуйста, пожалуйста.

— Пожалуйста, что? — Голос Натмега хриплый, но он полностью сосредоточен на мне. Его пальцы продолжают двигаться, глубоко и неумолимо надавливая. — Хочешь кончить? Скажи. Заяви на это своё право.

— Я сейчас… — задыхаясь, выговариваю я. — Не смейте, блядь, останавливаться. Даже не вздумайте.

Синнамон обхватывает моё лицо обеими ладонями, удерживая меня, пока всё моё тело содрогается.

— Смотри на меня, — произносит он, и его слова звучат как закон. — Кончай, потому что знаешь: ты можешь.

Оргазм обрушивается на меня, словно дом, складывающийся внутрь самого себя. Сплошные стоны, судорожные сокращения мышц и дрожь. Мои бёдра сжимают голову Клоува, а он рычит так, словно я только что подарила ему жизнь.

Натмег не останавливается, лишь немного меняет движения, помогая мне пройти через оргазм, и осыпает похвалой, прижимаясь губами к моей шее.

— Вот так, прими всё до последней капли, какая же ты у нас, блядь, умница.

Похвала Джинджера удерживает меня воедино, пока я разлетаюсь на части.

Синнамон целует уголок моего рта и тихонько смеётся, словно я подарила ему нечто, что, по его убеждению, непременно должна была спрятать.