Мужу было проще поверить в мои измены, чем пытаться сохранить этот брак. Было больно, обидно… хотя, казалось, я давно привыкла быть в наших отношениях единственной, кто вообще… пытается.

Теперь у него молодая невеста, которая должна подарить ему долгожданного наследника. Из минусов: я осталась одинокой, старой и ненужной. Из плюсов: исключительно в его воображении. Потому что ребенок — не единственная моя тайна, о которой он не должен узнать.

6.4 Дом

Коснулась тёплой кружки, закрыла глаза и глубоко вдохнула. В аромате трав чувствовалась сладость, а за ней — лёгкая кислинка. Открыла глаза и сделала первый глоток.

— Что это? — спросила у Тильды.

Она стояла напротив, не спуская с меня глаз. Её взгляд скользнул по моим пальцам, задержался, поднялся к плечам.

— Травы, — тихо ответила она. — Мои главные помощники. Тебе для восстановления я использовала лилейник. Он здесь не растёт, — добавила и, склонив голову, нахмурилась. — Я его взяла перед своим приездом сюда. Почувствовала, что пригодится. Лилейник сам по себе очень кислый, пришлось перебить неприятный вкус и добавить немного мяты. Пей. Восстановление займёт какое-то время. Твоё дитя — большой силы. А в тебе я не чувствую зверя… Я тебя, если честно, совсем не чувствую, будто что-то тебя оберегает.

Последнее она произнесла, и голос её сбился. Взгляд скользнул к моей шее, задержался там на мгновение — и ушёл в сторону. Туда, где стояли пустые баночки. Где-то в глубине дома кто-то выругался и этот звук оказался неожиданно громким.

— Я попросила Алю принести тебе платье, чтобы переодеться, — сказала Тильда уже спокойнее. — А ты мне вот что расскажи...

Она двинулась ближе, подтянула ко мне свалившийся плед и присела рядом. Дождалась, пока я развернусь, чтобы видеть её лицо. От неё пахло дымом и травами — горьковато-сладкий запах, к которому я уже начала привыкать.

— Помнишь, как ты выжила? Покажешь мне, что у тебя там? — наконец произнесла она и поджала губы.

Сначала сделала вид, будто не понимаю, о чём она говорит. Отпила ещё немного, чувствуя, как терпкость царапает горло. А затем протянула ей кружку, словно это могло отсрочить разговор. Заметила, что пальцы Тильды подрагивали, а в глазах блестело волнение — не любопытство, нет. Что-то другое. Страх как будто.

— Ты действительно видела Вэйрана? — не дождавшись моего ответа спросила она тихо. — Я поспрашивала у других драконов. Кроме той повозки, в которой ты ехала, больше никто не уцелел.

Я об этом не знала. Слова её вошли в грудь острым лезвием, и я замерла, не в силах вдохнуть.

Вот о каком выборе он говорил?

Спас меня и сына, а остальных не успел? Закрыла глаза. В носу защипало, а от осознания этого загудело в голове — гулко. Перед глазами встали картины: повозка, дорога, чьи-то голоса, которых больше нет. Слёзы прорвались, я всхлипнула. Когда открыла глаза, ничего перед собой не видела — всё застилала пелена.

— Не плачь, — мягко сказала Тильда. Её рука скользнула по моему плечу и вниз по руке, тёплая и шершавая. — Ты ничего не можешь с этим сделать. Если он действительно был и тебя спас, значит, так было нужно. Скажи мне, есть ли у тебя дом, чтобы вернуться? Ждёт ли тебя семья, муж?

Я покачала головой. Снова всхлипнула и принялась неуклюже вытирать мокрые от слёз щёки тыльной стороной ладони. Нет у меня никого. Всё чем я дорожила обратилось в пепел.

— Тогда поедем со мной, — сказала Тильда, и голос её стал чуть твёрже. — Я здесь ещё день буду, а после вернусь домой. Нет у меня больше сил с этим справляться. Драконицу свою я давно потеряла, а травы меня от старости не уберегут. Там куда отправимся тихий небольшой городок у самой границы с ледяными драконами. Каждое утро ветер приносит морозную свежесть, а к вечеру можно увидеть, как хлопья снега спускаются на землю. Тают правда к утру, но всё равно красиво. Если не испугаешься, мой дом станет твоим. Помнишь что-нибудь о себе? Или только имя?

— Имя, — ответила я и пожала плечами.

Рука отозвалась резкой болью, поднялась к плечу. Я скривилась и втянула воздух сквозь зубы. Мазь, которую нанесла Тильда, превратила ожог в розовую корочку и стянула кожу, и моё неосторожное движение заставило её треснуть. На коже выступила кровь, и по руке пробежал холод.

— Никаких резких движений, — поднялась Тильда. Голос её изменился, стал твёрже, деловитее. Она подошла ко мне, взяла раненую руку в свою и стала осматривать. — Приложим растёртые травы. Всё мигом затянется.

После осмотра Тильды мне позволили подняться. Руку ничем не бинтовали. Мне требовалось двигаться и действовать очень аккуратно. Поэтому обходила я дом с тяжёлым сердцем, держа раненую руку прижатой к груди, как что-то хрупкое.

Не в первый раз бывала среди боли и потерь. Но впервые я чувствовала себя бесполезной. Малейшее неконтролируемое движение — и корочка на руке трескалась, из-под неё проступала кровь, и я замирала, ожидая, пока боль утихнет.

Поэтому я нашла Тильду и стала наблюдать.