Мы выходим через частный лифт, который ведет прямо в подземный гараж, где ждет мой матово-черный «Рейндж Ровер». Мэттью, как всегда, садится за руль.

— Сначала к Гордону, потом в «Пульс», — инструктирую я его, устраиваясь на пассажирском сиденье.

Когда мы отъезжаем от «Сайрена», я ловлю в боковом зеркале свое отражение. Холодный. Сдержанный. Расчетливый. Именно таким я и должен быть.

Сегодня вечером — дело, а я всегда выгляжу соответственно.

Квартира Гордона находится в одном из тех переделанных складов, которые слишком стараются быть модными. Мэттью паркуется через дорогу, и мы оба выходим из машины. Гордон наблюдает из окна, я вижу, как колышется занавеска, когда мы приближаемся. Хорошо. Пусть попотеет.

— Помни, — говорю я Мэттью, — если он попытается что-то выкинуть, сломай ему пальцы. Но не те, которыми он считает мои деньги.

Мэттью кивает, легкая улыбка играет на его губах. Ему нравится эта часть работы больше, чем он показывает. Я не против испачкать руки, но предпочитаю сам браться за более крупные дела.

Гордон открывает дверь до того, как мы стучим, его глаза нервно бегают между нами. Он постарел на десять лет за те шесть месяцев, что прошли с тех пор, как он впервые обратился ко мне за помощью, волосы поседели, лицо осунулось. Отчаяние исходит от него волнами.

— Себ, заходи, — говорит он, отступая в сторону. Его голос слегка дрожит.

Я захожу, не торопясь оглядываться. Здесь бардак: пустые бутылки, коробки из-под еды, разбросанная одежда. Человек на грани распада. От него разит отчаянием. Его слабость вызывает у меня тошноту.

— У меня твои деньги, — говорит он, направляясь к ящику на кухне. — Все до копейки.

— Надеюсь на это, — отвечаю я, поправляя галстук. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-то увидел твою дочь в таком... уязвимом состоянии.

Его руки трясутся, пока он пересчитывает купюры. Ровно четыре тысячи. Я заставляю Мэттью пересчитать их снова, чтобы продлить его неудобство.

— Здесь все, — настаивает Гордон, наблюдая через плечо Мэттью.

— Так и есть. — Я кладу деньги в карман, затем сажусь на его диван. — Гордон, присядь, приятель. — Я похлопываю по месту рядом со мной.

Лицо Гордона вытягивается. На негнущихся ногах он подходит и садится рядом, стараясь держаться как можно дальше.

Я смеюсь, искренне позабавленный его неловкостью. — Гордон, мне нужна твоя помощь с одним небольшим делом. — Мэттью подходит и встает рядом с ним, зажимая Гордона между нами.

Я объясняю, чего хочу: информацию о предстоящих заседаниях совета «Хартвелла», особенно касающихся приобретения новых проектов. Даты, имена, цифры.

— Я не могу этого сделать, — протестует он. — Это незаконно. Я могу потерять работу.

— Ты можешь потерять больше, — напоминаю я, доставая телефон и открывая видео с его дочерью. Я поворачиваю экран к нему. — Это довольно... впечатляющее выступление. Интересно, что подумает совет директоров? — Мой палец зависает над кнопкой воспроизведения.

Он сдается, как я и знал. У каждого есть свой предел. Для одних это деньги, для других — семья. Для Гордона — и то и другое.

— Ладно, — шепчет он. — Но после этого мы закончили.

Я встаю, поправляя пиджак. — Мы закончим, когда я скажу, Гордон. Я жду документы к понедельнику. — Я хлопаю его по плечу, наслаждаясь тем, как он вздрагивает под моей рукой.

В машине Мэттью смотрит на меня. — Ты правда собираешься взять «Хартвелл»?

— Он созрел для захвата, — отвечаю я. — Гордон дал мне идеальный вход.

— А «Пульс» сегодня вечером? — спрашивает он, отъезжая от обочины.

Я смотрю на часы. У нас есть час до встречи. — Поехали туда сейчас. Хочу проверить нового менеджера, которого я нанял. Убедиться, что все идет гладко, прежде чем придет инвестор.

«Пульс» — жемчужина моей ночной империи. Расположенный в центре города, он обслуживает элиту: знаменитостей, финансистов и мажоров, готовых спускать тысячи на бутылочный сервис. Очередь тянется вокруг квартала даже по будням. В то время как «Сайрен» — место для моих менее пристойных дел, «Пульс» — это легитимность. Здесь я отмываю и деньги, и свою репутацию.

Когда мы подъезжаем к VIP-входу, вышибала сразу узнает машину. Мы паркуемся у тротуара, и Мэттью бросает ключи сотруднику внутри у входа. Когда мы заходим, клуб уже пульсирует энергией, несмотря на ранний час. Музыка вибрирует у меня в груди, огни танцуют над толпой. Это власть другого рода — способность создать мир, где люди убегают от своих обыденных жизней, хотя бы на одну ночь.

Мой кабинет здесь меньше, чем в «Сайрене», но роскошнее. Панорамное стекло с односторонней обзорностью выходит на основной зал, позволяя мне наблюдать, оставаясь незамеченным. Я устраиваюсь за столом, пока Мэттью занимает позицию у двери.

— Дай знать, если кто-то из людей Доусона заявится сегодня. Я уже говорил им, что они нежеланны, но они все равно испытывают удачу.

— А что насчет инвестора? — спрашивает Мэттью.