Обречённый техноадепт не протестовал, не пытался бежать. Он понимал приговор, уже вынесенный. Хотя он не осознавал сознательного предательства, возможность внедрённой измены была слишком велика, чтобы её игнорировать. Сам он доложил о невнимательности Стальной Крови к нему. Единственный среди заговорщиков, он не нуждался в литургии отвлечения, чтобы избегать сервиторов-шпионов. Эта проблема сильно его тревожила. Несмотря на свою роль в этой драме, он восхищался прямолинейностью решения Ацестеса.

Обойдя обугленный остов техноадепта, инженер Геродитус приблизился к Ацестесу. Он склонил голову, прежде чем обратиться к Логису, — жест почти автоматического покаяния. Ацестес не осквернил свои знания и способности, служа делу предателей; это ставило его гораздо ближе к Богу-Машине, чем любого из них. Эта святость заставляла инженера чувствовать себя низким и нечистым. Если бы его синтезированный голос мог передавать эмоции, его слова были бы кроткими и смиренными.

— Еретик Ипос мобилизовал почти миллион рабов, — доложил Геродитус. — Он заставляет их работать днём и ночью, без отдыха и передышки. Первые партии боеприпасов уже разобраны и вывезены из города.

Ацестес кивнул, обдумывая слова инженера.

— Это кощунство — осквернять столь священное вооружение, — вздохнул он. — Предатели усугубляют свои грехи, не задумываясь о содеянном. При всём их ужасающем потенциале, мерзкие еретические Астартес всё ещё погрязли в невежестве своих варварств. Мы не должны повторять их ошибку! Успокоены ли машинные духи? Совершены ли должные мольбы?

— Да, почтенный Логис, — ответил Геродитус. Его мехадендриты свернулись, обхватывая толстую петлю силовой катушки, выступающую из синтетического мешка, который он нёс. Вытянув кибернетические конечности, он предложил тяжёлую петлю электрума Ацестесу. Логис кивнул и сделал жест одной из своих стальных клешней. С очередным поклоном Геродитус положил катушку на землю рядом со старшим техножрецом.

— Еретики продолжают позволять нам надзирать за распределением боеприпасов, — пояснил Геродитус. — Их янычары ничего не понимают в том, что мы делаем. Под их взглядами мы берём то, что нам нужно. Осторожность требуется лишь тогда, когда поблизости Ипос или другие хаоситы.

— А что с архибогохульником Ориаксом? — потребовал ответа Ацестес. — Его шпионы не следят за вами?

Странное ощущение коснулось разума Геродитуса при этом вопросе. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что его мозг посылает импульс, чтобы заставить лицо улыбнуться… как будто там ещё осталось достаточно органической плоти для такого выражения.

— Мы отработали логарифмы, которые обманут Стальную Кровь, — пояснил он. — Под литаниями очищения и умиротворения, освящающими богохульную разборку, мы распространяем логарифмы и сбиваем с толку сенсоры сервиторов Ориакса. Фабрикатор видит лишь то, что мы ему позволяем. Всех наших, кого мы подозреваем в службе ему, мы удалили. Бешеный темп расписания Ипоса привёл к множеству несчастных случаев. Предатели не заметили тех, что мы устроили.

— Это хорошо, — провозгласил Ацестес, — но никогда не позволяйте своей бдительности ослабнуть. Любой из наших братьев может быть развращён и потерять свой дух, поддавшись еретической догме предателей. Мы не можем этого допустить. Слишком много работы ещё предстоит. Мы не должны провалить этот долг, возложенный на нас Омниссией.

— Мы не подведём, — пообещал Геродитус. — Мы были прилежны в нашем отвратительном труде. Никогда не берём больше, чем можно скрыть. Из каждого из десяти мы берём лишь то, что не будет замечено. Хотя это осквернение священного шаблона, мы обошли предохранители и избыточности, чтобы механизмы оставались функциональными.

Инженер замолчал, ощущая отвращение, пробежавшее по его нейронам, когда он подумал о мерзких нарушениях, в которых участвовал. Он мог лишь надеяться, что машинные духи оскорблённого вооружения простят его за содеянное.

— Проблема в Лартиус Максимусе, — продолжил Геродитус. — Нам пришлось удалить системы без избыточностей, почтенный Логис, машинный дух повреждён. Боеприпас не будет функционировать.

Ацестес обдумал мрачное откровение. Он повернулся и посмотрел на механизмы, уже собранные на дамбе, его оптика сфокусировалась на огромном цилиндрическом корпусе, формирующемся в тенях.

— Когда предатели узнают о его неисправности? — спросил он.

— Если Омниссия улыбнётся нашему труду, они ничего не узнают, пока не попытаются активировать боеприпас, — ответил Геродитус, его оптические сенсоры благоговейно смотрели на корпус, который строили сервиторы. — Думаю, только один из наших или архибогохульник Ориакс мог бы понять упущения в Лартитус Максимусе. Если Ориакс не вмешается, к тому времени, как предатели узнают, будет уже поздно. К тому времени Лартиус Максимус будет потерян за линией наступления ксеносов.

Голос Логиса Ацестеса перешёл в тонкий шёпот.

— Тогда будем молиться, чтобы Омниссия благословил нас и удержал Ориакса в его святилище.