Собравшись в радиоактивной яме-отстойнике в заброшенных подкатакомбах глубоко под мануфакториумами Вораго, подневольные техножрецы Кастеллакса походили на сборище гротескных упырей в своих робах из синтетического волокна. От всех них исходил запах антисептических мазей и смазочного масла — зловоние, которое одолело бы любого, кто всё ещё был больше плотью, чем машиной. С их чувствами, разделёнными автоматическими когитаторами или полностью заменёнными кибернетическими механизмами, техножрецы едва замечали этот смрад, не говоря уже о реакции на него.

Геродитус обвёл взглядом тайное собрание. На этот раз их было почти дюжина, и от этого наблюдения его клапан-насос задрожал. Собираться в таком числе было опасно. Если бы отсутствие хотя бы одного из них заметили, если бы кто-то пренебрёг молитвами или не сумел избавиться от преследующего агента Стальной Крови…

Кара Фабрикатора Ориакса была бы ужасной, в этом Геродитус не сомневался. Если бы Железный Воин узнал, зачем его рабы крадутся по канализациям и катакомбам, его месть была бы ещё страшнее.

Странно, но это наблюдение внушало скорее уверенность, чем осторожность. Геродитус подозревал, что это была органическая нелогичность, но мысль о том, что Ориакс встревожился бы, узнав об их действиях… Это наполняло инженера гордостью. Это заставляло его чувствовать себя сильным. Впервые с тех пор, как Кастеллакс пал под натиском Железных Воинов, он ощутил чувство достижения.

Это было безрассудное чувство, и Геродитус изгнал его из своего разума, как только оно начало проявляться. Гордость и уверенность могли сделать человека, даже техножреца, слишком дерзким. С учётом всего зла, что уже несли Железные Воины, им не нужны их собственные глупые ошибки, порождённые гордыней, создающие ещё большие препятствия.

Когда его разум вышел из этих размышлений, Геродитус сосредоточился на своих собратьях-техножрецах. Прибыло ещё больше — их было почти теперь, сгорбленных среди труб, сидящих на проржавевших шинах, прячущихся за феррокритовыми резервуарами и титановыми клапанами. Снова он почувствовал приступ настороженности, размышляя о такой численности. Если хотя бы один из его товарищей не смог обмануть свой имплантат-стража…

— Братия Машины! — голос Логиса Ацестеса прорезал бинарное пение, словно ржавая бритва.

Старший адепт Механикус, переживший вторжение, был худощавым призраком, пугалом из стали и пучков пластеволокна, укрытым тяжёлым плащом из синтетической кожи. Специалист по предсказательным симуляциям и математической экстраполяции, Ацестес был единственным членом их маленькой конгрегации, избежавшим плена при падении Кастеллакса. Его роба всё ещё несла символ Зубчатого Колеса Адептус Механикус — знак не только его свободы, но и непорочной службы Богу-Машине. Логис десятилетиями скрывался в самых заброшенных глубинах Вораго, прежде чем выйти из тени и собрать свою паству из рабов Ориакса.

Пение смолкло, когда Ацестес поднял руки — тонкие поршни из стали, оснащённые набором шарнирных серво-конечностей, каждая из которых заканчивалась эзотерическим сочетанием инструментов, клинков и клещей. Гнездо труб и шлангов, выступающее из капюшона его робы, сжалось, когда Логис втянул воздух в архаичный циркулятор, прикреплённый к его груди. Устройство зашипело и задрожало, отфильтровывая худшие загрязнители и выбрасывая их в виде чёрной слизи, сочащейся из бокового клапана.

— Братья мои, — заговорил Логис. — Долго мы терпели смятение рабства, профанацию обрядов машинного духа в богохульных целях. Но ныне время вынужденного богохульства подходит к концу. Скоро мы восстанем и достигнем того, ради чего боролись!

Говоря, Ацестес повернулся на лодыжках, развернув тело и указывая на груду механизмов, сложенную на кирпичной дамбе. Бледные сервиторы, чьи механизмы демонстрировали ужасающее состояние ржавчины и коррозии, а плоть была заклеймена Зубчатым Колесом Механикус, суетились вокруг кажущейся кучи лома, выбирая отдельные детали и раскладывая их в тщательно отсортированные кучи.

— Мы можем благодарить Омниссию за вторжение ксеносов, ибо оно отвлекло еретических угнетателей. Пока их взоры устремлены на орков, их бдительность ослабевает. Возможность, так долго ускользавшая от нас, теперь предоставляет всё, что нам нужно.

Красные оптические линзы, выступающие из гнезда шлангов, служившего Ацестесу лицом, зажужжали на своих металлических стеблях, зафиксировав одинокого техноадепта механическим взглядом. Одна из конечностей Логиса выдвинулась вперёд, направив тонкий плазменный резак в сторону адепта.

— Мы не можем позволить ничему помешать нашему долгу, — провозгласил Ацестес. — Один из вас стал причиной подозрения. Стальная Кровь более не всевидяща, она будто утратила интерес. Причина такого изменения в их расчётах может быть лишь одна.