В конце концов, именно так ты нас и погубила. Ты… Нет. Никаких больше «ты».

Автобус сильно меня ударил, но не убил. Я молод, силён. Всё ещё открыт для новых предложений. И мои «родители» действительно погибли не зря. Когда я вернусь туда, в реальный мир, я буду умнее. Я сделаю себе очки с рентгеновским зрением, чтобы видеть то, что мне нужно видеть, — то, что молодая девушка, входящая в свою силу, не захочет  мне показывать. Самые важные вещи. Её тайную жизнь… её маленькие переписки.

Но тут на тротуаре попадается трещина. А что, если я больше никогда не полюблю? Что, если ты… Нет. Я больше не произношу твоё имя. Больше никогда.

Говорят, первую любовь не забывают. Но ещё говорят: «Никогда не говори „никогда“». Я выбираю стереть тебя с жесткого диска в своей голове. Я выбираю прекратить разговаривать с собой о тебе, о нас. Лучше освободить место для хороших вещей.

Это как с моей старой тётей Мисти. Я видел её всего один раз, когда мама возила меня в дом престарелых, где она жила. Она чавкала фруктовым льдом на палочке. Красный сок повсюду, красный язык, белая ночная рубашка. Она облизала пальцы и бросила съеденную палочку на пол. У неё никогда не было детей. Она сама была как ребёнок.

— Я хочу фруктовый лёд.

— Ты только что съела один, тётя Мисти.

Она не разозлилась. Она просто рассмеялась. Не думаю, что я когда-либо видел кого-то более счастливого, чем тётя, мать её, Мисти, когда моя мать сдирала бумажку с фруктового льда и протягивала ей. Забывать вещи с возрастом получается само собой, когда твоё время на исходе, словно  мозг пытается облегчить тебе жизнь, чтобы каждый фруктовый лёд казался таким же сладким, как первый.

Мы больше никогда не возвращались в тот дом престарелых. Мама заложила кольцо тёти Мисти, чтобы заплатить за газ.

— Не похоже, чтобы она скучала по нему, — сказала она. — Так же, как она не скучает по нам.

Тётя Мисти — отличная ролевая модель. Ветер усиливается, пока я покупаю зажигалку в газетном киоске. Начинают сгущаться сумерки.  Умело и таинственно касаясь свою первую розу (цитата из стихотворения поэта-модерниста Э. Э. Каммингса).  Улыбка на моем лице рождается изнутри, безо всякой причины, как оправдание, которое придумываешь для любимого человека. Я никогда не был влюблен, пока еще нет — я практически уверен, что другой человек должен быть там вместе с тобой, — но «штука с перьями» жива внутри меня. Непоколебимая. Немного пугающая мысль о птице в твоих кишках, которая не прекращает биться о стенки твоих внутренностей, и, может быть, Муни прав. Может быть, умные, чувствительные парни вроде меня должны вообще отказаться от надежды. Я немного краснею. Кого я обманываю? Нет никаких «парней вроде меня». Я не мудак. И я знаю так, как знаешь о… Я особенный. Я не могу потерять надежду, потому что я и есть надежда. И с моей стороны было бы эгоистично бежать домой к своим печатным машинкам, когда где-то там есть девушка, жаждущая мужчину, который полюбит её до самой последней, замороженной капли. Я могу любить женщину, когда она на самом дне, когда она чувствует, что недостаточно хороша, что исчезает. Когда я был ребёнком, я лизал деревянную палочку от мороженого до тех пор, пока не всадил занозу в язык, а потом вытащил эту дурацкую занозу и продолжил лизать палочку дальше. Я бросаю свою новую зажигалку бездомному. Мне не нужны трофеи. У меня появляется хорошее предчувствие насчет сегодняшнего вечера, пока я стою в очереди вместе со всеми другими людьми, рассчитывающими затеряться в тумане любви, в шуме музыки, в поисках того самого счастья, которое можно найти только в чем-то за пределами самого себя. В палочке фруктового льда, в девушке. Со мной всё будет в порядке. Судьба на моей стороне, потому что впервые в жизни я сам на своей стороне.

Благодарности

«Ты первая» (You First) — это первая книга, которую я закончила в мире без моей мамы. Каждый день мы бьём новые рекорды. Каждый день — это самый долгий срок, что мы провели без разговоров. Разговоры ведут к творчеству, а мы с мамой говорили очень много. Создавая молодого Джо, я остро ощущала присутствие и мамы, и папы. Он со своими родителями так не общался. В моём доме всегда было шумно, и, наверное, именно поэтому мы с братом… немного шумные. И именно это вызвало во мне желание давать голос персонажам.

Но как делать это дальше, когда первый, самый глубокий и любящий голос, который ты когда-либо слышал, постепенно угасает? Я боялась провалиться в трещины своего непрерывно разбивающегося сердца. Я могла бы набить татуировку «Спасибо» у себя на лбу, но говорят, не стоит принимать судьбоносных решений, пока ты в трауре.