Я просматриваю белые окошки и сомневаюсь, что ты здесь. Минет, скорее всего, был единичным случаем. Кризис четверти жизни, на одном уровне с прослушиванием на грёбаное « The View ». Я тыкаю и скроллю — и неужели я подхвачу ЗППП от того, что трогаю пальцами то же самое, что трогал он? Или подожди. Это ты  мне  ЗППП передала своими пальцами?

Нет. Мой Портной в порядке. Я в порядке.

Но девчонки, которые сохнут по Дику… Как они сюда попали? Где их матери? Потому что да, некоторые реально ещё в грёбаной старшей школе. Они покупаются на его тупые отмазки, почему он не позвонил, и возвращаются за добавкой. Им хочется, чтобы их Уничтожил этот член, который даже не удосуживается Соблазнить. Заглянуть в этот холодильник эмоций — значит понять, что то, что Кэрри сказала в первой серии « Секса в Гребаном Городе », является правдой, как минимум наполовину.

«Никто так и не предупредил её, что любовь на Манхэттене умерла».

Но это не ты. Ты не ГейлУнесеннаяВетром  и не ЛауреСкучно . Каждый раз, когда я закрываю белое окошко, я готовлюсь увидеть в следующем ВэйлВГороде.  Когда окошко оказывается не твоим, меня накрывает кайф. Меня выбрасывает обратно в твоё пространство, я ломаю кусок белого льда, на шаг приближаюсь к тому, чтобы воскресить грёбаную морозилку. Ты не болтаешь  с Диком. Ты в безопасности. Ты моя.  Если это был один дурацкий минет одной дурацкой ночью, я смогу это сделать — выкопать могилу твоему грязному прошлому и оставить его позади. Дик — похотливый кобель. Завоеватель, которому нужна любая женщина, каждая женщина. Ты просто оказалась в нужном месте в неподходящее время, уязвимая. Ты не такая тупая, как ВересковоеПерышко , которая говорит, что Дик заслужил «Пурпурное сердце» за то, что хранит память о брате — ОХ ДА НУ НАХУЙ, ВЕРЕСКОВОЕ ПЕРЫШКО, — и ты не КэрриГуляетДопоздна , которая прощает Дика за то, что он трахнул кузину её знакомой девчонки, потому что та девчонка «сама напрашивалась» и он «не мог её подвести». И, Дик, я знаю, это был тяжёлый день для тебя, годовщина смерти брата… Это, должно быть, БОЛЬНО.

ВЫ СЕРЬЁЗНО, ДЕВЧОНКИ?!

Я закрываю это окошко, и нет слов, чтобы описать, что происходит, когда открывается следующее. Глаза меня не обманывают, и я не могу это стереть. Это твоё имя на его экране в маленьком белом окошке, которое ты с ним делишь. Я знал, что такое возможно. Всё равно больно. Небо падает, и я падаю, и шарманка падает на землю  под тяжестью этого тяжеленного белого окошка.

И дело не в том, что ты болтаешь с ним онлайн, Вэйл. Дело в том, что ты болтаешь с ним помногу. Ты болтала с ним…

ВэйлВГороде: Ну привет. Парнишка-сталкер теперь отирается у меня дома, лол, долгая история. Как дела? Вчера мне приснился сон про тебя. Я никогда не помню свои сны и… мне нужно рассказать тебе об этом лично. Ты умрёшь со смеху лол. Я умерла.

Я умираю. Я плачу. Ты была со мной, а во сне видела его, и я тебя знаю. Ты никогда не видишь снов. Ты сказала мне это в тонущей гостиной на Верхнем Вест-Сайде. А я ответил тебе, что это нормально, что большинство людей преувеличивают, когда рассказывают про свои тупые гребаные сны, что ты начнёшь видеть сны, когда не будешь такой измотанной, когда перестанешь постоянно пропадать на работе. Ты сказала, что от этого тебе стало легче, но вот ты гоняешься за Диком, подманивая его фальшивыми грёбаными снами.

Компьютер — это не фотография, и я не могу разорвать его на куски.

Я кладу палец на маленький фетровый клитор на грёбаном ноутбуке Dell. Я нажимаю и нажимаю, и заставляю глаза вернуться в глазницы, чтобы не читать слова, пока скроллю и скроллю. Разговор превращается во что-то длинное. Это книга. Худший вид машины времени, которая всё ещё работает.

Моё сердце — Халк: оно качает кровь как великан и рвёт хлопок, которым является моя тонкая кожа хорошего парня.

Я плакал на « Игби идёт ко дну »! Разве ты не знаешь, что я не могу этого вынести?

Я пытаюсь читать, но это как та первая острая индийская еда в моём слабом белом животе. Я не могу переварить. Я выхватываю куски тут и там — необрезанный замороженный горячий шоколадный ребёнок  — и я читатель, Вейл. Я не буду пролистывать. Я начал с последней страницы, как Гарри в “Когда Гарри встретил Салли”, но возвращаюсь к началу, к грёбаной первой странице.

Да, эта книга ниже моего достоинства, она может оказаться пустой тратой моего времени и моего сердца, но это книга, Вэйл. А чтение — единственное, что приносит мне покой.

Дик кашляет.  

— Эй? Какого хуя?!