Из прикрытых легкими занавесками высоких окон с улицы льется сочное, яркое солнце. По каменным плитам пола и ковру весело, словно играя в догонялки, прыгают его золотые лучи. Кровать, на которой я лежу, широкая, комфортная, застелена пахнущим вербеной шелковым бельем.

Неплохая комнатка. Только я совершенно не помню, как здесь очутилась. И сколько я спала, интересно?

Снова перевожу взгляд на преданно глядящее на меня черненькое создание.

— Значит, ты тинка, и ты замковая. Имя у тебя есть?

— Да. Тинка.

— Подожди, ты сказала, что тинки — это существа, которые работают в замке.

— Да.

— А имя? Лично тебя как зовут?

— Тинка.

— Нет, так дело не пойдет, — я с досадой выдыхаю. — Это не имя, это… национальность. Сколько вас работает в замке?

Волшебное создание поднимает глаза к потолку и принимается молча шевелить губами. Потом уверенно заявляет:

— Сорок семь.

— Ну вот! И как вас различают? Как понять, какой тинка делает ту или иную работу? Например, как разобраться, кто стрижет кусты в парке? — надеюсь, тут есть парк.

— Так это просто! Кусты стрижет тинка, который стрижет кусты.

— Железная логика. А суп варит тинка, которая варит суп, да?

— Да! Мадам такая умная! — восхищается девочка.

— А ты тинка, которая служит мадам? — я продолжаю доставать неземное создание.

— Да, господин Варбрель назначил меня тинкой мадам, — девочка снова сияет радостной улыбкой.

— Кто такой господин Варбрель?

— Это я, — звучит от двери тяжелый мужской голос, и в комнату без стука заходит огромного роста, широкоплечий, затянутый в кожаные доспехи, мужчина.

— Брысь, — цыкает он на черненькую тинку и, тяжело ступая, идет к моей кровати.

Глава 6. Клятвы... Клятвочки... Клятвушки...

Тинка тоненько взвизгивает. Бледнеет, если так можно сказать про абсолютно черное существо, и начинает быстро пятиться к двери. Я не успеваю и глазом моргнуть, как девочку сдувает из комнаты.

Проводив ее взглядом, мужчина поворачивается ко мне. Кладет ладонь на рукоять длинного меча у себя на боку и медленным движением вынимает его из ножен. Держа оружие в руке, неспешно идет ко мне.

Я впиваюсь побелевшими пальцами в край одеяла и зажмуриваюсь: «Ну, все, Аделаида, закатилась твоя звезда. Сейчас тебя будут убивать…»

Но, подойдя к кровати, мужчина останавливается. Двумя руками берет меч за лезвие и вдруг опускается перед кроватью на одно колено. Склоняет голову и протягивает руки с мечом ко мне.

Четко выговаривая каждое слово, произносит:

— Аделаида Счастхар, я Варбрель, твой слуга… Ты можешь отдавать мне любые приказы, и я их исполню. Можешь отрубить мне голову, и я буду счастлив. Можешь пронзить этим мечом мое сердце, и это будет правильно, если таково твое желание. Мой меч — твой меч. Моя жизнь — твоя жизнь. Клянусь!

Повисает пауза. Я таращусь на мужчину, не понимая, что происходит, а он явно чего-то ждет от меня.

— А… можно я не буду ничего… пронзать? — мямлю я, наконец. Натягиваю повыше одеяло и с опаской смотрю на меч мужчины, все еще протянутый в мою сторону. Не нравится мне все это: и меч страшный, и мужчина выглядит опасным. И клятвы он раздает подозрительные.

Я перевожу взгляд на его лицо. Да, и лицо у него тоже подозрительное. Совершенно бесстрастное, словно каменное. Хотя, если присмотреться, черты у него красивые: тонкий, благородный нос с легкой горбинкой, узкие губы хорошей формы. Еще у мужчины широкие прямые плечи и мощная грудь, затянутая в украшенные серебряной чеканкой доспехи.

Да, привлекательный экземпляр. Но почему-то от него хочется поскорее отвести взгляд. Лучше, вообще, убежать.

Понять бы еще, кто он такой и что ему нужно от меня. А главное, что со мной произошло, и куда я попала?

— Воля госпожи — закон, — произносит мужчина, продолжая стоять на колене и протягивая мне свой меч.

Время идет, я молча смотрю на него, он все так же стоит, вытянув руки и склонив голову.

Интересно, чего он ждет? Может, мне нужно что-то сказать? Например, что я верю его обещанию и беру в свои вассалы? Потом потрогать его меч, как это делали короли в средневековье, принимая клятвы от рыцарей. Надо попробовать…

Сажусь на кровати поудобнее, тянусь к мечу, собираясь прикоснуться и сказать что-нибудь торжественное, в духе пьес про рыцарей. Но тут мою ладонь пронзает болью, словно цапнуло кусачее насекомое. Я дергаю руку к себе, и боль мгновенно исчезает.

Что такое?! Трясу кистью, осматриваю ее — вроде бы все в порядке, на коже никаких ран. Снова тянусь к мечу, но руку опять обжигает болью. Да такой острой, что я даже вскрикиваю.

Мужчина поднимает голову и упирается в меня черными глазами. Странные они у него. Сам он блондин, очень светлый, а глаза черные и какие-то… сморщенные, словно два сушеных чернослива. Ужасные глаза…