— Кто здесь? Где он, моя любовь?!— восклицаю трагическим голосом в темноту.

На самом деле, я даже не понимаю, где зрительские ряды. Голова странно тяжелая, а уши слышат звуки, которых здесь не должно быть: шорохи под ногами, треск, словно где-то горят факелы. Еще запахи — сырости и какой-то тухлятины…

От держащих меня под руки мужчин тоже пахнет странно: лошадиным навозом, сыромятной кожей и давно немытым телом. Что за актеров нанимает Владик для своих «шедевров», что они мылом пользоваться не умеют?

— Где мой возлюбленный?! Что вы молчите, жестокие тираны?! — снова выкрикиваю с пафосом, потому что отвечать мне никто не собирается. Онемели всем актерским составом?

Пытаюсь остановиться, но меня грубо дергают, заставляя двигаться вперед.

— Куда ведете вы меня, о, изверги! — теперь я уже откровенно ору, потому что сквозь туман в голове начинает пробиваться паника. Что происходит?

В этот момент мы останавливаемся. В голове у меня становится почти ясно, глаза тоже начинают видеть, потому что медленно загорается свет. Правда, какой-то тусклый и мерцающий, словно… точно, свет от факелов!

Кручу головой по сторонам и невольно чувствую восхищение: ну, Владик, ничего себе антураж создал!

Сцена преобразилась до неузнаваемости, превратившись в мрачный не то склеп, не то ритуальный зал. Каменные стены, земляной пол. Углы помещения тонут в темноте, а в центре стоит… кровать?

Так, импровизация продолжается! Кто у нас там может лежать в соответствии с режиссерским замыслом? Полоний, Лаэрт или вообще бедный Йорик?

— Как твое имя, девочка? — звучит тот же задыхающийся голос, что я уже слышала.

Хочу сказать, что Офелия, но неожиданно для себя произношу:

— Аделаида! Звезда Аделаида… но ты можешь звать меня Офелией.

Сиплый смех, перешедший в надрывный кашель, и голос хрипло командует:

— Подойди.

Стою, отчего-то не решаясь сдвинуться с места, пока меня опять не толкают в спину. По инерции делаю несколько шагов и вдруг спотыкаюсь. Лечу лицом вперед и падаю ровно у изголовья кровати.

Шиплю от боли в отбитых коленях, поднимаю голову и встречаюсь глазами с лежащим на кровати мужчиной. Вскрикиваю от ужаса, потому что это не актер. Это тот… тот мужчина из зеркала!

Дикими глазами оглядываюсь вокруг себя и понимаю, что мы не на сцене! Эта комната — не декорации! Она настоящая, а лежащий на кровати мужчина собирается что-то сделать со мной!

Кричу и пытаюсь отползти от кровати, но за спиной у меня вырастает темная фигура. Плечи больно сжимают грубые руки, не давая мне сдвинуться.

— Алтарь! Живо! — хрипит мужчина на кровати.

— Руку! — переводит на меня злой взгляд, когда ему подносят круглый камень размером с волейбольный мяч. Краем помутившегося от страха сознания замечаю выгравированные на нем странные, мерцающие алым знаки.

Держащий меня мужчина наклоняется и затянутыми в перчатку пальцами сдавливает запястье.

Я снова начинаю кричать. Дергаюсь и пытаюсь вырваться руку из захвата. Пинаю держащего меня мужчину, радуясь, что на ногах не туфельки, а тяжелые солдатские ботинки — еще одна авангардная задумка Владика, за которую я сейчас благодарна.

— Да стукни ты ее! — хрипит тот, на постели, и в ту же секунду в голову мне врезается снаряд.

Ба-бах! Внутри черепа взрыв, и я очень явственно вижу летящие из моих глаз искры. Тупо рассматриваю их, удивляясь, какие они яркие. Затем резкая боль в запястье, и сквозь свое шипение и звон в ушах слышу голос мужчины из зеркала:

— Называю тебя, Аделаида Звезда, своей женой. Отныне ты Аделаида эр Счастхар… и после моей смерти ты… — мужчина страшно закашливается и замолкает.

Кто-то тревожно восклицает:

— Скорее, мой лорд! Призывайте клятву, пока не испарилась ее кровь…

Голоса сливаются в невнятное бормотание. Звон в голове усиливается, превращаясь в набат. Искры перед глазами собираются в пламя, и сквозь творящийся кошмар прорывается восклицание:

— Успел!

Другой голос после паузы добавляет:

— И помер!

Меня подцепляют за подмышки, тянут вверх:

— Вставайте, мадам, и надевайте вдовьи одежды — ваш муж умер.

Глава 4. Жизнь – большая ловушка, состоящая из мелких. Если прислушаться, можно услышать, как они щелкают, захлопываясь

Генерал Ардар эр Драгхар

– Ну что? Что сказал наш прекрасный король Пакрисий? Как отреагировал, узнав, что ты не женишься на его доченьке? – Седрик растягивает в ухмылке губы, но в черных глазах мелькает тщательно скрываемое беспокойство.

Соскакивает с подоконника, где сидел, дожидаясь, пока я выйду из аудиенц-зала. Чуть не вприпрыжку бежит за мной, заглядывая то в мое лицо, то в декольте придворных дам, приседающих передо мною в реверансах.

– Я не сказал ему, что не женюсь. Я сообщил, что возникли трудности.