— Мадам сделала тинку счастливой. Пиятнися — самая счастливая тинка в замке! — девочка улыбается еще шире и вдруг гладит меня по голове.

— Точно все в порядке? — недоверчиво переспрашиваю.

— В порядке! — девочка вскакивает на ноги и начинает кружиться передо мной. — Красивое платье у Пиятниси?

— Очень! Откуда такое?

— Это платье моей бабушки. У нее тоже было имя: Верьунчик, ее мадам так назвала! Теперь и у меня есть имя, поэтому я могу надеть красное платье, — девчонка вдруг шмыгает носом и падает передо мной на колени.

— Э, э, ты что?! — хватаю ее за руки и пытаюсь поднять.

— Нет, мадам, тинка должна выразить свою благодарность! — верещит девочка, упираясь и распластываясь по полу.

— Да хватит тебе ковер протирать! Уже отблагодарила! Одно то, что ты жива и здорова, для меня счастье, Пятница! — снова тяну ее с пола, и на этот раз она слушается. Поднимается на ноги, складывает ручки перед грудью и смотрит на меня с обожанием.

Я тоже смотрю и думаю о произошедшем. Значит, если тинке дать имя, то она может носить красное платье. Еще здесь уже была тинка с именем Верунчик... Похоже, я не первая попаданка в эти места. То есть, это была одна из двух предыдущих мадам. Тех, что померли…

В этом месте ежусь от пробежавшего по спине неприятного озноба, а правую ладонь опять колет болью. И не зря колет: дверь комнаты с грохотом распахивается, и на пороге вырастает фигура с мечом в руках. Варбрель!

Выглядит он кошмарно: в черных глазах вспыхивают сине-зеленые, с желтым отливом всполохи, рот безобразно кривится. По лицу пробегают злые судороги, искажая его до неузнаваемости.

Мужчина молча шагает в комнату и, глядя только на тинку, идет в нашу сторону.

Пятница сдавленно ахает и начинает испуганно метаться из стороны в сторону, ища, куда сбежать. Потом принимается пятиться, глядя на приближающегося мужчину, как кролик на удава.

— Э-э, господин Варбрель, что вы делаете? — я пытаюсь загородить собой перепуганную девочку.

Не отводя взгляд от тинки, мужчина протягивает ко мне затянутую в перчатку руку. Мощный толчок в грудь, и я отлетаю в сторону, врезаюсь в стену и, потеряв равновесие, падаю на пол.

Сидя на полу, я держусь за ушибленное место. В ужасе смотрю, как мужская рука обхватывает тонкую черную шейку и начинает ее сжимать... Пятница судорожно дергается...

— Быстро снимай это платье, — бешено рычит мужчина.

— Нет, мадам дала мне имя! Я могу носить красное платье! — отчаянно сипит девочка.

Тонкие черные пальчики судорожно царапают по грубой коже перчатки, пытаясь оторвать от себя мужскую руку.

«Он ее убьет!» — мелькает у меня паническая мысль. Кое-как, держась за стенку, встаю и хриплю:

— Убери от нее руки, Варбрель! — делаю шаг в его сторону, и тут мой взгляд падает на тяжелую вазу, стоящую на консоли.

Недолго думая, хватаю ее, прижимаю к груди и за спиной Варбреля карабкаюсь на кровать. Покрепче упираюсь ногами в матрас, поднимаю вазу обеими руками и с силой опускаю на мужской затылок.

«Хрусть!»  звучит очень громко и страшно.

Варбрель замирает. Рука, сжимавшая горло Пятницы безвольно падает, и мужчина начинает медленно-медленно поворачиваться ко мне. Я стою, прижав к груди руки, и с ужасом гляжу на его лицо, по которому с волос стекают красные струйки.

Мужская рука снова поднимается и тянется к моему горлу.

«Вот теперь тебе точно конец, звезда Аделаида!» — приходит в голову равнодушная мысль. В следующий момент руку обжигает болью, пальцы сами по себе сжимаются в кулак, и, размахнувшись, я бью мужчину в лицо.

Удар выходит, скажем прямо, так себе, слабенький. Но эффект вызывает потрясающий: мой кулак врезается в мужскую щеку точнехонько камешком бабушкиного кольца. Царапает по коже и...

От соприкосновения с кольцом кожа на щеке Варбреля словно взрывается. Будто по мрамору, по ней во все стороны начинают бежать толстые, извилистые трещины. Глаза Варбреля с яростью и ненавистью смотрят на меня, и я бью еще раз, теперь уже сознательно целясь в него кольцом.

— Ах ты, маленькая пришлая дрянь... — хрипит мужчина. — Ты еще пожалеешь, что сделала это. Теперь тебя ничто не спасет от чудовищ...

Черные глаза медленно закрываются, и тяжелое мужское тело обрушивается мне под ноги. Несколько раз дергается и затихает.

Разинув рот от ужаса, я смотрю, как застывает покрытое трещинами лицо, как прямо на глазах деревенеет лежащее на полу тело...

Как оно вдруг начинает менять очертания, становясь все меньше и меньше, словно ссыхаясь.

Когда от огромного мужчины остается лишь нечто черное и бесформенное, размером с большую куклу, оно вдруг вспыхивает. Ярчайшее пламя заставляет нас с надсадно кашляющей тинкой отскочить в сторону и закрыть лица руками от ужасающего жара.

Еще несколько мгновений, и на том месте, где только что лежало тело Варбреля, не остается ровным счетом ни-че-го. Даже пепла.

В наступившей после этого тишине громом раздается еле слышный хрип Пятницы:

— Мадам, вы убили господина колдуна.