Я в этом заведении впервые и, если честно, думал, что пришел в обыкновенный ночной клуб. Но, судя по девицам, одетым в прозрачное подобие древнегреческого хитона, в программу вечера входят не только алкоголь и танцы, но и кое-что погорячее.

Заметив мой взгляд, одна из танцовщиц останавливается возле разделяющей нас стеклянной стены и вопросительно вскидывает брови. В полутьме я с трудом различаю черты ее лица, зато отчетливо вижу небольшие упругие сиськи с провокационно проколотыми сосками.

Губы разрезает невольная ухмылка, и я коротко киваю в знак согласия.

Пусть подойдет. Рассмотрю ее поближе.

Девчонка устремляется к двери и уже через пару секунд возникает на пороге нашей випки. Делает несколько грациозных шагов вперед и… тогда я замечаю то, на что не обратил внимания в темноте коридора.

Ее волосы, они… розовые. Точь-в-точь как у Эффи семь лет назад.

Горло сдавливает внезапный спазм. Язык прилипает к нёбу.

Я таращусь на девицу во все глаза не в силах вымолвить и звука.

Что за прикол?! Какого хрена она так выглядит?

Голос разума нашептывает, что это случайность, просто нелепое совпадение, но психика уже впала в транс. И картинки из прошлого с пугающей скоростью наводняют сознание.

«Знаешь, Сэм, я могу часами водить пальцем по узорам на твоей коже. Каждая линия – это словно строчка из книги, которую я хочу выучить наизусть…»

Ее тонкий восторженный голосок звучит так реалистично, будто восемнадцатилетняя Эффи находится рядом со мной. Сидит на диване и с любопытством разглядывает мои татуировки, лепеча какую-то несусветную романтическую чушь…

Я вздрагиваю, возвращаясь в «здесь и сейчас».

Девица, стоящая напротив, восприняла мое замешательство как высшую степень заинтересованности и теперь усиленно давит соблазнительную улыбку.

– Хотите, станцую для вас?

Мишка, о существовании которого я успел забыть, закашливается и сконфуженно отводит глаза. Я же продолжаю ощупывать танцовщицу взглядом, подмечая новые детали ее внешности.

Первое, что бросается в глаза, – это ее молодость. На вид лет двадцать, не больше. Фигура неплохая, но, на мой вкус, щупловата. Ключицы кажутся чересчур острыми, а в области бедер явно не хватает мяса.

– Как зовут? – спрашиваю я, вновь орошая нутро коньяком.

– Эля.

– И где именно ты собираешься танцевать, Эля?

– Зависит от ваших пожеланий. Я могу станцевать у того пилона, – она указывает пальцем на металлический шест, который располагается в глубине комнаты. – Могу у вас на коленях.

Мишка издает какой-то непонятный крякающий звук, который может означать как смущение, так и то, что он снова подавился. А я коротко распоряжаюсь:

– У пилона вполне подойдет.

Девица подходит к аудиосистеме и настраивает звук. Теперь из колонок льется куда более мелодичная, тягучая, словно патока, музыка. Она туманит разум и расслабляет мышцы, позволяя ненадолго отключиться от окружающей действительности.

Розововолосая делает круг головой и по-кошачьи медленно начинает танцевать. Проводит руками по животу, соблазнительно вращает бедрами. Ее прозрачный хитон колышется при малейшем движении, скорее, подчеркивая наготу девушки, нежели скрывая ее.

Я отстраненно наблюдаю за пластикой гибкого молодого тела, а в голове пульсирует одна совершенно не связанная с происходящим мысль: почему Эффи так сильно изменилась? Не только внешне, но и внутренне. Дело только во взрослении? Или в чем-то еще?..

Я прекрасно понимаю смену имиджа, но вот смена жизненных парадигм кажется мне чересчур радикальной. В восемнадцать лет Эффи была легкой, спонтанной, мечтательной. Она писала возвышенные стихи, фальшиво бренчала на гитаре и с искренним энтузиазмом вещала про мир во всем мире…

Однако сейчас от этих качеств не осталось и следа. Ни намека на то, что когда-то, много лет назад, жизнью Эффи правила вовсе не логика.

У меня такое чувство, будто с ней произошло нечто, надломившее ее. Это нечто превратило ее мечты в пыль, заставив быстро, аномально быстро повзрослеть. Оно выковало из романтичной девочки сухого прагматика, вынудило отрастить клыки и нацепить толстую непробиваемую броню.

Это всего лишь догадки. Мои подспудные ощущения…

Но правда в том, что интуиция редко меня подводит.

Песня заканчивается, и танцовщица, эффектно изогнувшись на шесте, сползает на пол.

– Желаете продолжения? – томно хлопая длинными пушистыми ресницами, интересуется она.

– Достаточно, – отзываюсь я, выныривая из размышлений.

А потом достаю из бумажника несколько оранжевых купюр и кладу их на край стола:

– Возьми. Спасибо за танец.

В глазах девчонки появляется жадный блеск, а улыбка становится еще шире:

– Спасибо огромное! Если хотите, я могу…

– Не нужно, – обрываю, качнув головой. – Можешь идти.

Эля сгребает купюры и, ловко заправив их за полоску тонких трусов, направляется на выход. Я провожаю ее взглядом, продолжая думать о своем, и вдруг неожиданно для самого себя бросаю вслед:

– Погоди.

Девчонка оборачивается. Во взгляде плещутся ожидание и надежда.