– У меня нет никаких информаторов, – ее ответ звучит чуть более сипло, чем до этого. – Я работаю самостоятельно.

– Вы мне лжете, Евфимия Сергеевна? – я наклоняясь к ее уху.

Теперь рецепторы считывают не только будоражащий запах, но и мелкую дрожь, исходящую от ее тела.

– Нет. Я говорю вам правду. Но если вы сомневаетесь или подозреваете меня в чем-то, то оформляйте приказ об увольнении. Я подпишу его без лишних слов. Вот только факт наглого воровства Савельева это не отменит.

Я застываю, не шевелясь. Однако мысли заняты вовсе не ее аргументами – их следовало ожидать – а странным противоречивым чувством, что зародилось в момент нашей первой встречи в стенах этого кабинета и с каждым новым днем все сильнее теснит грудь.

С одной стороны, мне хочется встряхнуть Эффи. Грубо, яростно. Чтобы сбить с нее с маску бездушного профессионала и вытащить наружу то, что хранится внутри. Наверняка там есть что-то более занимательное, чем сухие расчеты и разумные доводы. Хочется занырнуть в самую глубину и прочесть ее мысли. Все до единой. Вскрыть глухую неподдающуюся броню. Заглянуть за высокий бетонный забор, который она выстроила. Понять, что на самом деле творится в ее душе.

А вот другая моя часть – хладнокровная, расчетливая – подсказывает, что не стоит давить. С такими, как Эффи, метод прессинга не работает. Ей проще сложить с себя полномочия и уйти, чем приоткрыть завесу оберегаемой тайны. А раз так, действовать нужно хитрее, тоньше. Пробраться ей под кожу, поселиться в голове и только потом задавать вопросы.

– Уволить вас? – я усмехаюсь и, резко отстранившись, возвращаюсь к столу. – Ни за что. Ведь наш спор еще не окончен. Благотворительный аукцион, помните? – я играю бровями, а Эффи непримиримо поджимает губы. – А что касается махинаций Савельева и вашей роли в его разоблачении, то я непременно докопаюсь до сути. Даже не сомневайтесь.

Расплываюсь в обворожительной, как мне кажется, улыбке, но Эффи отвечает мне лишь хмурым тяжелым взглядом. Поправляет ворот застегнутой на все пуговицы блузки и бесцветно бросает:

– В таком случае я вернусь к делам. Подготовка к аукциону идет полным ходом.

По вновь сложившейся традиции я провожаю удаляющуюся фигуру Лукиной пристальным взглядом, а затем нажимаю кнопку селектора и решительно командую:

– Маша! Савельева из отдела снабжения ко мне на ковер. Вместе с охраной. И вызовите начальника юридического департамента. Будем оформлять увольнение по статье.

___

Приглашаю в новинку Юлии Пылаевой "Мой невыносимый босс — офицер"

— Товарищ генерал, вы её простите, она у нас такая… Ну, своеобразная! Её все следователи боятся…

Меня отдубасила баба-судмедэксперт.

Хотя «баба» — слово некрасивое и уж точно не про рыжую фурию, которая почему-то решила, что меня можно ни во что не ставить.

Я должен был разозлиться, но вместо этого предложил её подвезти. В ответ она брезгливо фыркнула, зараза.

Что ж, с понедельника она поступает в моё полное распоряжение.

Жду не дождусь.

Глава 13. Искушение твое вернулось.

Евфимия

Когда я оказываюсь дома, эмоции, которые я так тщательно прятала, находясь на фабрике, наконец берут верх. Я запираю дверь на все замки и, прислонившись к ней спиной, медленно, сантиметр за сантиметром, сползаю вниз. Опускаюсь на коврик в прихожей, прижимаю колени к груди и с тяжелым вздохом утыкаюсь в них лицом.

Тело по-прежнему сотрясает дрожь. Мелкая, раздражающая, не поддающаяся контролю. Нервы вибрируют от пережитого стресса. Хваленая выдержка рассыпалась в прах.

Последние несколько недель дались мне с большим трудом. Продажа фабрики, внезапная встреча с Сэмом, борьба с его аналитиками, вызов, который он мне бросил, тайная вылазка в отдел снабжения и наконец доказательства недобросовестности Савельева – все эти события вымотали меня. Истощили не только морально, но и физически.

Ближе к вечеру по фабрике прошел слух, что начальника отдела снабжения увольняют. Причем не просто увольняют, а со скандалом. И с заведением уголовного дела. Дескать, новый собственник вызвал Савельева к себе и устроил такой разнос, что стены дрожали. А потом появилась полиция.

Все это время я провела в каптерке у Михалыча и лично ничего не видела. Но я очень надеюсь, что грехи вороватого снабженца не сойдут ему с рук. Ведь по его вине пострадал мой любимый цех «Наследие», а десятки ни в чем не повинных сотрудников оказались под угрозой увольнения.

Я рада, что Чернов оперативно принял меры, однако на душе неспокойно. В ушах до сих пор стоит его низкий, вкрадчивый голос, рассыпающий по телу мириады колючих мурашек: «Вы мне лжете, Евфимия Сергеевна?»

Он стоял за моей спиной… Так недопустимо, одуряющей близко, что я улавливала кедровый аромат его парфюма. Ощущала, как его дыхание оседает у меня на затылке. Чувствовала, как тепло его кожи опаляет тонкую ткань моей блузки…