Когда он заканчивает, в его взгляде мерцает что-то дикое. С каждого вечно цветущего розового куста аккуратно срезано по одному цветку. Он собирает их и раздает детям, но смотрит при этом на меня.

— Богиня, — бормочет Карина.

Я не могу отвести взгляд. Раньше я считала его своим хищником. Но сейчас? Он — стихия. Я представляю, как встречаю его темной ночью, с этим темным взглядом и всей его силой, сосредоточенной на мне. Я сглатываю и встряхиваю головой, отгоняя мысль.

— Хороший самец, — добавляет она. — Лия, ты могла бы остаться с ним. Ему здесь будет хорошо. Посмотри на него с детьми.

Как и всех хороших ведьм, их тянет к силе, и они с благоговением смотрят на него снизу вверх.

— Я хочу, — тяжело говорю я, а затем качаю головой. — Но сначала нужно разобраться с главным. Его брат придет. Сегодня ночью.

— Черт.

Она смотрит прямо на меня.

— А твоя магия?

— У нас есть план. — Я разминаю плечи. — Но я не смогу воспользоваться магией, пока не наступит нужный момент.

Она прикусывает щеку.

— Чем я могу помочь?

— Мне нужна твоя сила. Столько, сколько сможешь дать. Достаточно, чтобы защитить дом.

На кончиках ее пальцев вспыхивает магия и устремляется вверх по рукам, приподнимая волосы и окрашивая глаза серебром.

— Вот теперь ты говоришь на моем языке, истребительница.



Мы с Марком сидим плечом к плечу и смотрим, как последние подростки исчезают в темноте. Ночь бархатная, небо — глубокое, чернильно-черное, усеянное звездами. Ночные птицы тихо перекликаются среди шелестящих листьев. В воздухе смешались дым хэллоуинских костров и терпкий привкус магии.

Марк шевелится, он легонько толкает меня плечом в плечо.

— У меня никогда раньше не было напарника по охоте.

Он бросает на меня насмешливый взгляд и спрашивает:

— Это я, что ли?

Я тоже легонько толкаю его плечом, совершенно по-человечески.

— На сегодня, — отвечаю я и от этих слов у меня сводит живот.

Его лицо омрачается. Сегодня — все, что нам осталось, и что-то внутри меня воет при мысли, что все это закончится, хотя сейчас все кажется таким правильным. Раньше у меня никогда не было человека, с которым можно было бы вот так сидеть на крыльце.

Особенно такого, чьи плечи настолько широки, что стоит мне положить голову на одно из них — я делаю это, и Марк издает довольный звук, — и мне кажется, будто я вернулась домой.

Прекрати, Лия.

Я только делаю себе больнее. Я мысленно встряхиваюсь и поднимаю взгляд на вампира.

— Готов?

Он кивает с бесстрастным лицом.

— А ты?

Я не могу сохранять такое же спокойствие. Не тогда, когда внутри у меня клубок страха, сомнений и нервного напряжения. Я пожимаю плечами и прячу руки под бедрами, чтобы не схватить его или не вскочить и не начать мерить шагами крыльцо.

— Наверное, настолько, насколько вообще могу быть готова. Я долго этого ждала.

— Двадцать лет, — тихо говорит он.

Я резко киваю. Двадцать лет, и все сводится к этому. И все же я спрашиваю себя, гордились бы мной родители? Я едва их знала. Восемь лет — ничто по меркам целой жизни. Все, что у меня осталось, — рассказы об их мастерстве и обрывки воспоминаний.

— Я не позволю тебе умереть, Лия.

Я резко поднимаю голову. В темноте взгляд Марка окутан серебряной дымкой.

— Но они умерли, — шепчу я. — Они были сильнее меня, и все равно умерли. — На последнем слове голос срывается.

Марк усаживает меня к себе на колени и прижимает к груди.

— Расскажи мне о них, — просит он, проводя рукой по моим волосам.

— Я почти ничего о них не помню. Скорее, только отдельные впечатления. Помню, как мама пекла. Игрушечные кинжалы, которые папа подарил мне на шестилетие. Замысловатые игры, которые они придумывали, чтобы учить меня быть истребительницей. Тренировки, которые заставляли меня проходить каждый вечер перед ужином. Помню, как меня это раздражало, но зато мне обещали выпечку в награду.

— Теперь я понимаю, откуда это у тебя, — с издевкой говорит он. — Они наверняка очень тобой гордились.

Я напрягаюсь.

— Я не такая сильная. У меня нет магии, как у них, как у всех остальных истребительниц.

— Была бы.

Я кладу голову ему на грудь, туда, где бьется его сердце — так медленно, но так сильно. Один ровный удар примерно каждые двадцать секунд. Это куда приятнее, чем торопливый гул человеческого сердца.

— Ты сильная, но мягкая, Лия. С добрым сердцем.

Я рычу, и он тихо смеется.

— Это редкость среди долгоживущих существ вроде нас. Время делает сверхъестественных жестче, но не тебя. Ты сохраняешь в себе лучшие стороны смертности, несмотря на то, как долго живешь.

— Я смертная, — напоминаю я ему.

Я сразу понимаю, что сказала не то. Он напрягается подо мной.

— Я мучительно хорошо это осознаю, — наконец говорит он и вздыхает. — Давай, истребительница. Нам пора выполнить наш план.