Я вижу только макушку его головы, его широкие мускулистые плечи, раздвигающие меня, и чувствую давление его бедер, когда он трется о матрас. Мышцы напрягаются. Ему это нравится. Так же сильно, как и мне. В животе порхают бабочки.

Он не отвечает, только продолжает ласкать меня языком и большим пальцем гладить мой клитор, а я задыхаюсь и дрожу на кровати.

— Есть свои преимущества в истинном, которому не нужно дышать, — с трудом выговариваю я.

Его смех глухо отдается у меня между бедер. Оргазм все сильнее скручивается в животе. Я хочу его. Отчаянно стремлюсь к нему, и он отвечает, прижимая меня к кровати одной широкой ладонью.

— Терпение, — рычит он.

— Марк, — хрипло требую я.

Его взгляд взлетает к моему. Губы влажные.

— Моя пара совсем не терпелива, — дразнит он. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Лия? — Его улыбка становится самоуверенной. — Или хочешь, чтобы я тебя укусил?

Я тяжело сглатываю.

— И то и другое, — хрипло отвечаю я. — Пока нет опасности, что связь закрепится.

Он качает головой.

— Уже нет. Теперь связь питается болью, а не наслаждением.

Прежде чем я успеваю спросить, что это значит, он снова склоняется надо мной и впивается клыками в вену у моего паха. Меня накрывает наслаждением. Это торнадо, а я в самом его центре, захлебываюсь ощущениями, пока он тянет мою вену, а оргазм замыкает каждое нервное окончание.

Я все еще кончаю, когда он входит в меня. Я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, и сквозь пелену ощущений улавливаю его хриплые звуки, пока он проталкивается глубже. Я пытаюсь передать ему по связи, что мне нравится это растяжение, нравится, как он лишает меня дыхания. Мне нравится насаживаться на него и чувствовать, будто он может не поместиться во мне. Мне нравится, как терпеливо он себя сдерживает, и напряжение его рук, когда он старается не причинить мне боли.

Я передаю ему все это и получаю в ответ спутанный поток образов. То, как он меня видит, — словно мои черты покрывает легкая дымка цвета шампанского. Горячая искра в его груди, когда он доставляет мне удовольствие. Напряжение в животе. Океан его потребности во мне. Дикий и жадный, и он готов убить ради меня.

Глаза наполняются слезами.

— Никто никогда не испытывал ко мне ничего подобного.

— Я испытываю. — Он кивает, и его глаза становятся серебряными.

Он обхватывает ладонью мою челюсть и входит до конца. Я стону, веки дрожат.

— Я испытываю это, Лия, — хрипло повторяет он.

Его глаза затуманены, и кажется, что до оргазма ему остались считаные секунды. Он находит мою руку. Его рот касается края моей шеи. Сердце отвечает ему пульсацией, будто эта часть меня принадлежит ему.

Я обвиваю руками его шею. Меня захлестывают ощущения — оргазм, стремительно нарастающий за пупком, его толстый венистый член, тяжесть его бедер и живота, удерживающая меня на месте. Но сильнее всего — то, как он рвано вдыхает, хотя ему не нужно дышать, хриплые стоны и судорожная хватка его пальцев.

— Я не хочу тебя отпускать, — говорит он.

Он снова целует меня, и я надеюсь, что он не чувствует вкуса моих слез.

— Я не хочу тебя терять, — говорю я.

Он двигает бедрами, и я вскрикиваю.

— Я никогда ничего не хотел так сильно, как хочу тебя, — хрипло говорит он. — Такой, как ты, больше никогда не будет, Лия.

Он целует меня в висок, скулу, челюсть, отчаянно двигаясь, словно может удержать меня рядом с собой.

Кажется, сердце вот-вот треснет. Я точно знаю: когда он уйдет, я сломаюсь. Одна неделя с ним дала мне заглянуть в то, чего мне будет не хватать, когда его не станет.

Я целую его в ответ, двигаясь вместе с ним. В его челюсть, ухо, губы.

— Марк, — умоляю я.

Я так близко, и, кажется, он это чувствует, потому что сжимает мои бедра и использует мое тело, словно я создана для его удовольствия, а он — для моего.

Его лицо искажается, когда он кончает: он беззвучно содрогается, мышцы живота сокращаются в судорогах, а голова запрокидывается. Именно вид его наслаждения отправляет меня за край — сила ощущений вихрем проходит по животу и рассыпает искры по рукам и ногам.

Меня сотрясает с такой силой, что я сама этого не ожидала. Впрочем, с Марком вообще ничто не так, как я себе представляла.

Он все еще содрогается надо мной, все еще двигается, но теперь его лицо искажено… болью? Меня скручивает тревога. С рычанием он выскальзывает из меня и отскакивает назад, размываясь от скорости, и врезается в стену. Его волосы и плечи покрывает пыль от штукатурки.

— Марк.

Его глаза черные, губы скривлены, клыки обнажены.

Я осторожно двигаюсь к нему, а он тяжело прислоняется к стене.

— Не подходи, — хрипло говорит он. Он стонет и сгибается пополам. — Блядь.

Он упирается одной рукой в стену. Все его тело напряжено, его сотрясает дрожь.

Я не знаю, что делать.

— Тебе нужно питаться?