— Оплата?

Его улыбка становится шире, но в ней нет ни капли веселья.

— Семья сирены не заплатила тебе. Я забрал их машину. Кошка поехала вместе с ней. — Его глаза опасно серебрятся. — Я спросил у брата, сколько стоит машина. Он говорит, что этого может быть недостаточно.

Мысли в голове путаются и медленно ворочаются.

— Ты угнал тачку.

Он поджимает губы.

— Это несправедливое определение, но… — Он пожимает плечами. — Она была их. Теперь она твоя.

— Кажется, это было необязательно, — слабо говорю я. Его лицо остается невозмутимым. — Я не один из твоих легионов, император.

— Марк, — мурлычет он.

— Марк.

Серебро вспыхивает в его радужках.

— Скажи мое имя еще раз. — Он выпрямляется и одним плавным движением поднимается со стула, распрямляясь во весь рост. — Хотя нет. Не надо. Я хочу заставить тебя произнести его.

Он направляется ко мне с хищной грацией. Каждая мышца под футболкой напрягается в унисон. Он загоняет меня в угол у кухонной стойки. Его незаслуженно красивое лицо оказывается всего в нескольких дюймах от моего, и я хочу нахмуриться, но сердце бешено трепещет.

— Продолжай так на меня смотреть, пара, и я сделаю гораздо больше, чем заставлю тебя произнести мое имя.

Я тыкаю его пальцем в щеку.

— Ты купишь мне самую дорогую кофеварку, какая у них есть, а потом мы вернем машину.

Глава 38

ЛИЯ

— Я этого не понимаю. — Марк выбирается из пассажирского кресла седана. Мы остановились совсем недалеко от дома мэра, а мой грандиозный план заключается в том, чтобы бросить ключи в его почтовый ящик и сбежать. — Мне машины не нужны, но я помню, как их изобрели. Они пользуются большим спросом. Эта вполне приличная.

Я стону.

— Вполне приличная, и при этом принадлежит самому важному человеку в городе. Я не могу на ней ездить, а продать ее тоже не могу, потому что она угнанная. — Я вскидываю руки. — Что мне делать с машиной моего врага?

— Хвастаться. — Он пожимает плечами. — Возить ее перед их носом.

Он с силой хлопает ладонью по капоту, оставляя вмятину, и я морщусь.

— Разобрать на запчасти и разбросать их по его двору.

— Что ж, головы у меня как раз закончились, так что, полагаю, карбюратор тоже сойдет.

Я произношу это сухим тоном, но глаза Марка вспыхивают.

— Именно!

Я качаю головой.

— Нет. Мы тихо оставим ключи в почтовом ящике и уйдем. Может быть, позвоним в дверь. Может быть. А потом убежим.

— Убежим? — Глаза Марка сужаются. — Никакого бегства.

Он презрительно бросает взгляд на удаленное владение мэра. Это семейное поместье, где живет весь клан сирен. Марк начинает красться к дому, затем хватает меня за руку и перемещается. Мы оказываемся на крыльце, за железными воротами. Завывает сигнализация.

Он скрещивает руки на груди. Даже в этой нелепой бейсболке и спортивных штанах он выглядит угрожающе. Кажется, будто он готов раздавить любого несчастного члена семьи, который откроет дверь.

— Ты все еще растешь? — шиплю я.

Он довольно улыбается.

— Ты заметила. И да. Кровь моей истинной придает мне сил.

В его взгляде появляется собственнический блеск, а затем открывается дверь, и его ноздри раздуваются.

На пороге стоит Доун в длинном белом платье, с распущенными волосами. Ее глаза светятся зеленым — точно так же они светились каждый раз, когда в старшей школе она очаровывала какого-нибудь парня. Я отчетливо помню один спортивный праздник, когда один из оборотней попросил меня стать его партнершей, а она околдовала его и увела. К концу он буквально задыхался. Она распустила слухи, будто я не стираю одежду и его слишком чувствительный нос не выдерживает этого.

Челюсть Марка напрягается. Мне нужно вмешаться, пока он не пырнул ее.

— Вот.

Я протягиваю ключи прямо к ее лицу, покачивая ими.

Она бросает на меня нахмуренный, лишенный всякого интереса взгляд.

— Что ты здесь делаешь?

Я глубоко вдыхаю и заставляю себя успокоиться. Она сирена, мягкая и уязвимая, и если я ее пырну, ничего хорошего из этого не выйдет.

— Твои ключи, — сквозь зубы цежу я. — От «Бентли»?

— Ты угнала мою машину? — В ее голосе звучит недоверие. — Это низко даже для тебя.

Я стискиваю зубы. Чувствую, как рядом напрягается Марк.

— Тебе нужно перестать распускать обо мне слухи, — наконец говорю я. — Мне жаль твоего брата, но мы были детьми, и он бы убил ту девушку. И никто не сделал ничего, чтобы его остановить, кроме меня. А я устала, что меня за это наказывают.

Я захлопываю рот, прежде чем снова начать тараторить.

Лицо Доун становится непроницаемым, но нижняя губа дрожит, прежде чем она плотно их сжимает. Она коротко кивает мне.

За ее спиной появляется мэр.

— Что здесь происходит? Вы нам угрожаете?

Он выпячивает грудь, и его глаза начинают светиться.

Марк подается вперед, обнажая клыки.