Ее глаза вспыхивают, кажется, от обиды, и что-то сворачивается у меня в груди. Чувство мне незнакомое. По крайней мере, в этом веке.

— Я отвезу тебя домой, под защиту твоих оберегов, а потом пойду кормиться.

Я сжимаю ее руку, она пытается вырваться, но я притягиваю ее обратно к груди.

— Не сопротивляйся мне, истребительница.

— Лия, — выплевывает она.

Я напрягаюсь, готовясь переместиться, и мысленно тянусь к ее дому. Такой способностью обладают только могущественные вампиры, но слишком частые перемещения быстро нас выматывают, а расстояние, которое мы можем преодолеть, ограничено. Я могу переместиться к себе домой, но дальше этого расстояния — ненамного.

Я исчезаю в тумане, крепко прижимая ее к себе, а затем отпускаю на крыльце. Она спотыкается, выпрямляется и распахивает дверь.

— Возвращайся в бар, — кричит она через плечо. — А я буду здесь пить шоты, чтобы не чувствовать, как ты кормишься. Веселись. И постарайся приглушить связь, чтобы мне не пришлось чувствовать всякие нежелательные… эмоции.

На последнем слове мои зубы сжимаются.

— Мечтай, — рычу я достаточно громко, чтобы знать, что она услышит.

Из дома не доносится ни звука.

Когда я толкаю дверь, я вижу, как она стоит, опираясь на кухонную стойку, свесив голову. Рядом уже откупорена бутылка коричневого алкоголя. Ее тонкое тело дрожит, прежде чем она поднимает голову, и наши взгляды встречаются.

— Уходи, вампир. Иди развлекайся.

— Марк, — сухо говорю я.

— Марк.

Она наливает себе рюмку и опрокидывает ее, затем кашляет и кривится — по лицу видно, что ей это ненавистно и она не стала бы пить, если бы не была вынуждена.

То чувство, что возникло раньше, закручивается у меня в груди, сжимаясь все туже и стягивая внутренности. Если бы я мог дышать, думаю, оно отняло бы у меня и эту способность.

— Никакого остроумного ответа перед тем, как я исчезну?

— Ага. — Еще одна рюмка. — Ты прав.

Настороженный, я делаю несколько шагов в гостиную, не зная, как она отреагирует. В лунном свете ее глаза кажутся серебряными, и я на мгновение думаю, не попытается ли она вбить в меня кол. Выглядит она достаточно дикой и пьяной, чтобы попробовать.

— В чем именно я прав? — спрашиваю я.

— Мечтаю.

Я дохожу до кухни. Плечи у нее напряжены, хотя лицо ничего не выражает.

— Мечтаешь чувствовать, как я кормлюсь? — Я склоняю голову, не вполне понимая, что она имеет в виду.

Она пожимает плечами.

— Наверное, это самое близкое к настоящей связи, что мне светит в ближайшее время.

— И ты не собиралась связаться с Дином?

— Нет. — Она коротко смеется. — Я просто попросила его отвезти меня. Я не хотела чувствовать, как ты с ней.

— Почему?

Она качает головой.

— Это глупо. Мне бы что-нибудь съесть и протрезветь.

— Расскажи.

Я скрещиваю руки на груди. Этот жест запугал не одного молодого вампира, но ее взгляд скользит по моим плечам и рукам, затем уходит в сторону, но не раньше, чем она облизывает нижнюю губу.

— Она меня ненавидит.

Я стискиваю зубы. Никто не имеет права ненавидеть истребительницу кроме меня.

— Я убила ее брата.

Я замираю.

— Вот так они все на меня и смотрели. — Она обмякает, привалившись к стойке. — Сирены иногда теряют контроль над своими силами, когда у них начинается половое созревание. Мы были на школьной экскурсии в человеческом аквапарке. Старшеклассники должны были на день смешаться с людьми. Наверное, для практики. Брат Дон был мудаком, и раньше у него уже были проблемы из-за того, что он заманивал учеников, но в тот раз он заманил человеческую девочку в бассейн и удерживал ее под водой. Я не могла ее вытащить. Он питался от нее, а она была в нескольких секундах от того, чтобы утонуть. Я пронзила его куском ограждения, который оторвала от одной из горок.

Ее веки дрогнули и закрылись. Я представляю ее — худенькую девочку-подростка с большими печальными глазами, оставшуюся без родителей и вставшую против взрослой сирены ради человека.

Никто из знакомых мне существ не поступил бы так.

— Ты спасла ей жизнь.

Она грустно мне улыбается.

— И обрекла город на то, что до конца моей жизни все будут ждать, когда я сорвусь и убью кого-нибудь из кузенов или тетушек. Семья Дон — самая богатая и влиятельная в городе. Она распускала обо мне слухи, которые я до сих пор временами слышу, хотя прошло больше десяти лет. — Она пожимает плечами. — Вот и все. Вся моя печальная история. Я одна. Всегда была одна и, наверное, всегда буду. Обычно меня это устраивает.

— Но не сегодня.

Я склоняю голову, наблюдая, как по ее лицу сменяются эмоции. Она с трудом сглатывает, словно борется с собой. В лунном свете, проникающем в окна кухни, она прекрасна даже в своей печали. Я чувствую ненужное желание обнять ее и прижать к груди.