— Серьезно? Насилие не выход, Бракс.

— Тогда не задавай вопросов, на которые это единственный разумный ответ, чертовка. А теперь бери сумку. Мы уходим.

— Мы никуда не уйдем. — Она со звоном поставила стакан на стойку. Темные волосы метнулись по ее плечам. — Я хочу танцевать.

Я огляделся. В Painted Cat никто никогда не танцевал, хотя музыка и гремела. Сюда приходили пить и уводить кого-нибудь домой. Не более того.

— Это не салун, Эсси.

Но она меня проигнорировала. Обвила руками мою шею и подняла взгляд. Щеки у нее порозовели, глаза блестели. Такая красивая, черт побери.

— Ты не хочешь потанцевать со своей женой, Бракс? — спросила она хрипловатым голосом, который бил мне прямо в пах.

— Я не умею, — честно признался я.

Она тихо рассмеялась у моего горла.

— Не переживай, малыш. Я все сделаю сама.

Черт, как же мне понравилось, что она назвала меня малышом. Эта женщина сломала меня, и я ей это позволял, даже когда был в ярости. Мои руки легли ей на бедра. Она прижалась ко мне — таз к тазу, грудь к груди. Начала двигать бедрами в такт старому хиту Guns N’ Roses и повела нас в медленный круг.

В этом было что-то слишком интимное. Наш танец. Моя ярость. Ее игра. Все эмоции наружу, на виду у всех. Я никогда так не делал. Мои прошлые отношения — те несколько, что у меня были, были ровными, спокойными. Разве что за руки подержаться. Я не любил показывать чувства на публике. Ни нежность, ни злость.

Но Эсси носила свои эмоции как вторую кожу.

И мне было плевать, кто смотрит. Меня волновало только тело моей жены, прижатое ко мне, и взгляд, который обещал куда больше.

— Разве это так плохо? — спросила она, ее дыхание скользнуло по моему горлу.

— Нет, — выдохнул я. Когда тело жены трется о тебя, а кровь уже кипит — это не плохо. Опасно, может быть. В мужском туалете здесь было грязно, но у меня всерьез мелькнула мысль затащить ее туда. Когда последние ноты стихли, я сказал: — Теперь мы уходим.

— Но мне весело, — надула она губы. Нижняя губа так соблазнительно выпячивалась, что я не выдержал.

— Этот чертов рот. — Я провел большим пальцем по ее нижней губе. — Я хочу увидеть, как эта красная помада размажется по моему члену. И это случится либо здесь, либо дома. Выбирай. И, чертовка? — Я наклонился так низко, что наши носы почти коснулись. — Ты в такой заднице, милая.

Она быстро моргнула. А потом схватила сумку.

Я видел Эсси разной.

Счастливой, например. Я обожал видеть ее счастливой. Раздраженной — чаще всего на меня. Сосредоточенной — перед большим заездом, когда в ее мире оставались только лошадь под ней и бочки впереди.

Но нервной… я ее еще никогда не видел.

До этого момента.

Она металась по дому, убирая все подряд и болтая без умолку. Это было мило.

Но милота ее сегодня не спасет.

Я пошел за ней в спальню.

— Эсси, — сказал я.

Она застыла и уставилась на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

— Иди сюда, Эсси. — В моем голосе мягкость не уменьшала приказа.

Она наклонила голову, изучая меня внимательно. Я задумался, откажется ли она, и что я сделаю, если откажется. Было бы интересно узнать. Но она не отказалась, хоть по тому, как ее пальцы нервно дернулись у бедер, было видно, что она чуть-чуть боится.

Она остановилась почти нос к носу со мной.

— Что? — спросила она невинным голосом. Будто не знала, какой эффект оказало на меня ее сообщение. Она знала. Она прекрасно все знала.

Я провел пальцем по раковине ее уха, убирая за него прядь. Наклонился и прошептал:

— Ты плохо себя вела, чертовка. До одури плохо. Позволяла другим мужикам думать, что у них есть шанс на то, что принадлежит мне. Флиртовала так, чтобы я видел. Ты хотела меня разозлить? Хотела вызвать ревность?

У нее сорвался дрожащий выдох, и она схватила меня за бицепсы, будто ей нужна была опора, чтобы не осесть на пол.

Я прикусил ее мочку. Она вздохнула.

— Ну поздравляю, милая. Ты добилась своего. А теперь снимай одежду и встань на колени.

На мгновение она не шелохнулась. Только дышала короткими, рваными вдохами, от которых я становился еще более голодным.

Потом отпустила мои руки и шагнула назад. Еще один шаг. Взгляд не отрывался от моего. Сначала упала ее майка. Потом эти чертовы джинсы. Она осталась в крошечных кусочках черного кружева.

Я расстегнул пуговицу джинсов и медленно расстегнул молнию.

— Все, — сказал я, доставая свой член — тяжелый, налитый, дергающийся от нужды.

Она смотрела, как я провожу рукой по стволу, пока сама стягивала с себя бюстгальтер и трусики. Щеки у нее вспыхнули темно-розовым.

А потом, с маленькой хитрой улыбкой, она опустилась на колени.