Я спрятала оружие в кобуру и пошла дальше по тротуару, минуя бары, клубы, рестораны и антикварные лавки. Хотя некоторые из них были именно тем, чем казались, другие служили прикрытием для совершенно иного бизнеса. Такого, о котором Захария не хотел бы докладывать Совету.

Взять, к примеру, «Сынов Адама». Это был бар, где подавали одни из лучших сырных палочек с моцареллой во всем Эдеме. Я старалась есть там хотя бы раз в неделю. Владелец заведения, человек по имени Сэмюэл, приторговывал оружием со склада на заднем дворе. Я знала это, потому что именно там достала свой пистолет.

Проблема заключалась в том, что огнестрельное оружие в Эдеме было вне закона, но оно было жизненно необходимо для защиты в Ниневии.

«Цоар6» был танцевальным клубом, известным своими рейвами. А еще это было место, где Захария хранил недавнюю партию нефрита — уличного наркотика, который он украл у моего отца, прежде чем переправить его в порт Ниневии. Я не говорила Захарии, что знаю о краже. Я приберегала этот кусочек информации на черный день.

«Не выдавай своих секретов, Лилит», — посоветовал мне когда-то Захария, и я следовала этому совету, даже если секреты касались его самого.

Но мне было интересно, что он собирается с ним делать. Явно не ради наживы. Сколько я его знала, он запрещал продажу и распространение наркотиков на своей территории, и любой пойманный за этим делом жестоко наказывался. Полагаю, время покажет.

Рядом с «Цоаром» находилась лавка «Реликвии Рафаэля».

Парня, который ею владел, на самом деле звали не Рафаэль. Он отзывался на имя Абрам. Когда я спросила его, кто такой Рафаэль, он ответил, что никто. Когда я поинтересовалась, почему тогда его бизнес назван в честь Рафаэля, он сказал, что это потому, что с именем Абрам ничего не рифмуется.

Я заметила, что он мог бы назвать ее «Антиквариат Абрама». Он ответил, что никто не любит умников.

Название лавки красовалось позолоченной дугой на большом окне, но окна в Ниневии были делом рискованным, поэтому изнутри оно было забрано решеткой и затемнено. Его дверь подгнила, зеленая краска облупилась, а когда я ее открыла, над головой звякнул колокольчик.

Абрам стоял за полированной деревянной стойкой, которая сильно смахивала на барную, особенно из-за зеркала на заднем плане. Но я знала, что он использовал его, чтобы присматривать за магазином, когда поворачивался спиной. Абрам был пожилым человеком с белыми волосами и такой же бородой. У него было круглое лицо и коренастое телосложение. Когда я вошла, он поверх очков-половинок взглянул на меня и поморщился.

— Опять ты?

— Не притворяйся, что не рад меня видеть, — ответила я.

Он сдвинул очки на макушку.

— Ты только и делаешь, что захламляешь мой магазин всяким дерьмом.

— И ты за него платишь.

Абрам фыркнул, вернул монету, которую рассматривал, на поднос, а затем перенес все это на прилавок позади себя.

— Какую бесполезную хрень ты притащила сегодня?

— И что из того, что я приносила, ты не смог перепродать? — спросила я.

Он помедлил, затем наклонился и с кряхтением вытащил большой деревянный ящик, полный всякого дерьма, которое я продала ему за последние два года.

— Эй, а это реально классные солнцезащитные очки, — сказала я, потянувшись к ним. Абрам отодвинул ящик подальше от меня.

Я встретила его кислый взгляд.

— Согласись, я стала лучше справляться.

Прибытие в Ниневию стало уроком выживания, и мне потребовалось несколько месяцев, чтобы встать на ноги. За это время у меня украли кучу моих собственных вещей. Видимо, все, что у меня было, так и кричало «Хирам». И какое-то время это делало меня мишенью, пока Захария не швырнул в меня своей кредиткой и не велел купить новую одежду. Это казалось нелогичным, но в Эдеме ткани и сами вещи равнялись статусу.

Одежда помогла мне слиться с толпой, но ничто не помогло мне адаптироваться так, как время.

Я приподнялась на носочки, чтобы получше разглядеть содержимое ящика.

— Что-то я не вижу ту реликвию, которую принесла тебе две недели назад, — заметила я. — Или крест с прошлой.

Реликвией было ожерелье с прядью волос, запаянной в стекло. Говорили, что оно принадлежало Святому Себастьяну — человеку, о чьей жизни я не знала ничего, кроме того, что церковь его канонизировала. Я сомневалась, что волосы действительно принадлежали ему, но кто знает наверняка. В любом случае, люди платили хорошие деньги за частичку святого, какой бы маленькой она ни была. А крест я сняла со священника. Он был из чистого золота, усыпан рубинами и болтался на его ремне. Мужчина был готов его снять и без всякого использования магии с моей стороны.

Впрочем, если не считать сотворения мира, соблюдающие целибат священники были, пожалуй, величайшим мифом в Эдеме.

— Лгать — грех, Абрам, — пропела я.

— Грех — это наша валюта, девочка, — сказал он, задвигая ящик под прилавок. — Ну?

— Не называй меня девочкой, — отрезала я, вытаскивая из кармана клинок, который отдал мне Эфраим.