— С чего ты взял, что он действительно тебе подчинится? — поинтересовалась я. — На его месте я бы съебалась.

— Потому что у некоторых людей, несмотря на их тупость, есть чувство преданности, — ответил Захария.

— Это должно было задеть мои чувства? — фыркнула я.

— А они у тебя есть?

— Отъебись.

Захария улыбнулся и приблизился, его блестящие туфли звонко зацокали по полу. Его энергия была подобна молнии. Она прошла сквозь мое тело, выпрямляя позвоночник и покалывая кожу. Это была не та энергия, которую я обычно чувствовала от мужчин. В ней не было ни капли желания, лишь грубая, первобытная сила.

Как бы меня это ни бесило, меня это немного пугало.

Он остановился всего в нескольких дюймах от меня, удерживая мой взгляд. От него приятно пахло — ванилью и сандаловым деревом.

— Отдай! — приказал он.

— Забери! — бросила я вызов.

Он просто смотрел на меня. Я знала, что он этого не сделает. Я подначивала Захарияа годами, и он ни разу не поддался, ни разу до меня не дотронулся.

Меня это беспокоило, и именно поэтому я так настойчиво нарывалась.

Я закатила глаза и вздохнула.

— Я тебя ненавижу.

Я вытащила маленький клинок из лифа платья, разочарованная тем, что глаза Захарияа даже не метнулись к моей груди.

Гребаный мудак, — подумала я.

Хоть раз я хотела бы почувствовать, что имею над ним власть.

Я держала нож между нами, и он забрал его, приподняв брови.

— На тебя не похоже — соблазнять мужика ради красивых, но бесполезных побрякушек, — проговорил он.

Мне показалось странным, что он назвал кинжал бесполезным. Тот был тяжело усыпан драгоценными камнями. Они явно чего-то стоили, но затем мне пришло в голову, что, возможно, у нас были разные представления о том, что делает вещь по-настоящему ценной. Я надеялась, что это значит, он позволит мне оставить его себе.

— Ты же знаешь, я люблю острые ощущения, — сказала я.

Хотя в моей работе, за неимением лучшего слова, и был некий практический элемент, я и правда обожала бросать вызов судьбе.

— Есть и другие способы получить кайф, Лилит.

— Есть предложения? — поинтересовалась я, разминая плечи. — Мне становится скучно.

— Возможно, мне стоит составить для тебя список, — ответил он. — Не то чтобы ты меня когда-нибудь слушала. Может, это хоть убережет тебя от неприятностей.

— У меня нет никаких неприятностей, — возразила я, глядя на него сквозь ресницы. — Или есть, Захария?

Я хотела, чтобы эти губы сделали хоть что-нибудь, кроме как хмурились в мою сторону, но он оставался непоколебим.

— Достаточно одного раза, Лилит. Не та цель, не та территория.

Я закатила глаза. Его слова лишь подогрели мою злость, и я протиснулась мимо него.

— Боже, да прекрати ты! Я не ребенок.

— Это никак не связано с твоим возрастом. Дело в твоей магии.

— Ради всего святого, блядь, — огрызнулась я, поворачиваясь к нему. — Ты что, и с моей матерью общался? Она уже поделилась тем, как разочарована моей магией или как надеется выдать меня замуж в следующем году, чтобы держать силу под контролем?

Он стоял молча, засунув руки в карманы. Моя ярость ничем не отличалась от моего тела. На него это не действовало.

— Мне плевать, как ты используешь свою магию, но люди болтают. Совет уже наслышан.

Совет состоял из глав каждой семьи. Там был Захария. Разумеется, потом мой отец, Люциус. Виктор Виридиан, курировавший Темпл Сити. Серафим Санктиус, отвечавший за Галант. И Авессалом Асаэль из Аккадии. Их целью было поддержание мира между семьями и урегулирование споров до того, как они перерастут в реальные столкновения. Они также следили за соблюдением социальных законов, которые обычно применялись только к женщинам, как того требовала «Книга Величия».

Я знала, что обо мне говорит в Совете. Моя мать позаботилась об этом. Я была глупой и безрассудной — настоящим позорищем. Мне говорили это так часто, что я решила просто смириться с этим статусом, даже зная, что однажды мое решение будет иметь последствия.

— И с каких это пор тебя волнует, что там пиздят в Совете?

Я услышала, как он подошел, но отказалась смотреть на него. Затем удивившись, когда его пальцы коснулись моего подбородка.

Неохотно я встретилась с ним взглядом.

Сложно объяснить, но мне казалось, что у него самые притягательно-глубокие глаза, которые я когда-либо видела, но при этом в них не было абсолютно ничего.

— Меня это волнует, потому что они ошибаются на твой счет, — произнес он.

— И в чем же они ошибаются, Захария?

Я спросила лишь потому, что хотела знать, о чем он думает, а не потому, что мне было дело до комиссии конклава5.

Он смотрел на меня, не скрывая ярко-синий цвет своих глаз. То, как он читал по моему лицу, заставляло нервничать. Мне было интересно, что он там видит, или, что еще хуже, чего я не смогла утаить.

— Их осуждение — это страх, Лилит, — сказал он. — А страх — это власть.