Я знала, что не получу его обратно, когда он, даже не взглянув на клинок, сунул его в карман.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, прежде чем он заговорил.

— Кажется, я сказал тебе идти домой.

— Можешь не отчитывать меня прямо сейчас? Я же говорила, что пора платить за квартиру, а этот кретин Пол продолжает поднимать цену.

Захария помолчал, а затем спросил:

— Абрам сказал что-нибудь о клинке?

— Нет, — ответила я, но такова была его тактика. Чем больше информации он предлагал, тем больше она, вероятно, стоила. — Как бы он тогда сбил цену, если бы сказал. Он что, настолько ценный?

— И сколько он предложил?

— Двести, — буркнула я.

«Мудак», — подумала я, потому что говорить плохо о мертвых вслух казалось неправильным, но он определенно пытался меня наебать.

— Хм, — протянул Захария, но больше ничего не добавил. Вместо этого он просто ушел, пройдя мимо меня в подсобку магазина.

— Куда ты? — крикнула я ему вслед.

Он ничего не ответил. Я разочарованно вздохнула и последовала за ним через заднюю комнату, заваленную всяким хламом.

— Так что, по-твоему, с ним случилось? — позвала я.

Захария толкнул заднюю дверь и подпер ее рассыпающимся кирпичом. Когда он наклонился, его ожерелье свесилось вниз. На конце покачивался сверкающий серебряный крест. Этот кулон не имел ничего общего с его религией. Как и мой, это был подарок его отца.

— Может, сердечный приступ, — предположил он, выпрямляясь.

— У него, блядь, глаза кровоточили, Захария, — возразила я.

— Ты спросила, что я думаю, — отрезал он. — Я и говорю, что думаю.

— Ты врешь, — покачала я головой. — Из тебя такой себе лжец.

— Только ты можешь так сказать, любовь моя, — ответил он.

Я привыкла к этому прозвищу, которым наградил меня Захария, но оно все равно заставляло меня краснеть.

Он убрал руку от двери и скрылся из виду. Я последовала за ним и обнаружила в переулке вереницу черных машин. Два внедорожника и два фургона. Эти машины выглядели так, будто созданы для похищения и убийства людей, какими бы красивыми и блестящими они ни были. Мужчины, одетые в темное, стояли рядом с ними, как солдаты. Хотя, полагаю, они ими и были — людьми, выполняющими приказы Захария.

Как только мы вышли, они вошли в здание, неся с собой разнообразные чистящие средства.

Мужчина в длинном пальто с силой захлопнул двери фургона. Он обернулся, изо рта у него свисала сигарета.

— Габриэль!

Он расплылся в улыбке, когда я бросилась к нему и обняла за талию.

— Привет, малышка, — сказал он, крепко сжимая меня.

Он был теплым, и его объятия успокаивали. Это было так приятно по сравнению с той холодной дистанцией, которую всегда выстраивал между нами Захария.

— Где ты пропадал? — спросила я.

— О, ты же меня знаешь. Просто выполнял работу Господа, — хмыкнул он.

Я закатила глаза, отстраняясь и запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ну, пока ты выполнял работу Господа, меня чуть не подвергли обыску с раздеванием.

Его светлые брови взлетели вверх, и он бросил взгляд на Захарию.

— Кто?

— Исайя, — подал голос Захария. — Не позволяй ей обмануть тебя. Она сломала ему нос за пару секунд.

Габриэль издал смешок на выдохе.

— Он это заслужил, — фыркнула я. — Я предупреждала его не трогать меня.

— Я тебя не виню, — сказал Габриэль. — Мне вот интересно, что Зи сделал с ним, после твоего ухода.

Я посмотрела на Захарию, который как раз прикуривал свою сигарету. Он сделал долгую затяжку, зажав ее между большим и указательным пальцами, а затем выпустил в ночное небо облако дыма. Он ничего не ответил.

Иногда он выглядел настолько угрожающе, что я едва узнавала его. По спине пробежала дрожь.

— Замерзла, малышка? — спросил Габриэль, уже снимая пальто, прежде чем я успела ответить. Я позволила ему накинуть его мне на плечи.

— Ты всегда обо мне заботишься, — улыбнулась я, глядя на него снизу вверх.

— Ты же знаешь, — сказал он и посмотрел на Захарию0. — Отвезешь ее домой?

Тот коротко кивнул.

— Я люблю тебя, малышка, — произнес Габриэль, похлопав меня по плечам.

— Передавай Эстер привет от меня, — попросила я.

Эстер была его девушкой, и я ее обожала. По иронии судьбы, думаю, моей матери она бы тоже понравилась. Она была всем тем, чем не была я: заботливой, сострадательной, домашней.

Если бы только она не родилась в Ниневии.

— Сама передашь, — хмыкнул он. — Ты же знаешь, тебе всегда рады.

— Знаю, — ответила я. — Спасибо.

Он кивнул и скрылся в темноте антикварной лавки.

Мой взгляд снова обратился к Захарии. Он бросил окурок на дорогу и раздавил его ботинком.

— Готова? — спросил он, подходя ближе.

Он выставил руку, чтобы направить меня к внедорожнику во главе колонны, но не коснулся меня. Его энергия окружала меня со всех сторон, ощущаясь тяжелее чем пальто Габриэля.