Я повернулась к нему. Его глаза были такими же, как у того мудака ранее: зрачки расширились настолько, что я не могла определить их цвет. Впрочем, мне не нужны были физические признаки, чтобы понять, что он возбужден. Я чувствовала, как это вспыхивает в воздухе между нами.

Он улыбнулся, обнажив зубы: ряд ровных жемчужно-белых виниров.

— Привет, — сказал он.

Мне показалось, что он звучал как человек, которому приходилось прилагать усилия, чтобы сделать свой голос ниже.

— Привет, — ответила я самым томным тоном, на который была способна, приподнимаясь на мысках своих туфель, чтобы грациозно скользнуть на барный стул.

Его взгляд снова опустился, пробегая по контурам моего тела и разгоняя его похоть до предела.

Я глубоко вонзила в него свои когти.

Илай пододвинул ко мне мой напиток. Звук стекла, скрежещущего по граниту, заставил меня стиснуть зубы.

— Запиши на мой счет, — бросил мужчина.

— Ох, не стоит…

— Я настаиваю, — перебил он.

Я снова улыбнулась и протянула руку.

— Лилит.

— Эфраим, — представился он.

— Рада знакомству, Эфраим, — произнесла я, удерживая его взгляд и потягивая коктейль через трубочку.

— Что привело тебя сюда сегодня вечером? — спросил он.

— О, я просто хотела немного развлечься, — ответила я. — А тебя?

— Со мной бывает весело, — хмыкнул он.

Его желание нарастало, каждая волна была сильнее предыдущей. Я чувствовала приливы и отливы, моя магия прицепилась к его энергии. У меня слегка закружилась голова, но меня не тошнило, как от предыдущего ублюдка.

Когда мои способности впервые проявились в восемнадцать лет, от всего этого опыта меня страшно рвало. Меня и сейчас тошнит, если у них есть аппетит к насилию.

Моя магия стала крахом моего послушания. Именно тогда я осознала, что все, что церковь пыталась говорить о женщинах, было ложью. Мы не несли ответственности за мужскую похоть. Мы просто существовали, а они желали.

Иногда это желание было взаимным. Иногда — нет. Но мужчинам было трудно обмотать свои причиндалы вокруг слова «нет». А поскольку наш мир ценил их больше, страдали именно мы.

— Красивое ожерелье, — заметил Эфраим.

— Спасибо, — ответила я, зажимая кулон между пальцами.

Это был золотой крест с заостренным концом, делавшим его больше похожим на кинжал. Отец подарил мне его на мое шестнадцатилетие. Он назвал его амулетом, и сказал, что тот выкован из золота, найденного в пустыне Нарам-Син4, и наделен какими-то защитными свойствами.

Я не знала, правда ли это, да и мне вообще было плевать. Ожерелье имело значение, потому что это был подарок отца. С тех пор я его не снимала.

Мужчины всегда обращали на него внимание, хотя я не знала, действительно ли они ценят его красоту, или это просто универсальный предлог, чтобы попялиться на мои сиськи.

— Ты из Хирама, — констатировала я, все еще сжимая кулон. Это помогало мне сосредоточиться. — Чем ты там занимаешься?

— Инвестициями, — ответил он.

Я склонила голову набок, слегка нахмурившись.

— Что именно это значит? — спросила я, притворяясь дурочкой.

С мужчинами из Хирама далеко не уедешь, если не дашь им почувствовать свою значимость.

— Я зарабатываю деньги для людей, — сказал он.

— Много денег? — округлила я глаза.

Он усмехнулся:

— Больше, чем ты можешь себе представить.

Я проигнорировала его пренебрежительный тон. Мне нечего было доказывать этому мудаку, самонадеянно решившему, что он меня раскусил, но правда заключалась в том, что он лишь думал, будто знает, что такое настоящее богатство.

— Должно быть, ты чертовски хорош в своем деле, — проговорила я, придвигаясь ближе и опуская взгляд на его ремень. Я тихонько ахнула. — Какой красивый кинжал.

Взгляд мужчины тоже опустился, словно он забыл о клинке.

— О, да. — он прочистил горло. — Правда же?

— Можно потрогать? — спросила я, поднимая на него глаза, стараясь не поморщиться от собственного поведения.

То, что мне приходилось делать ради денег, нравилось мне не больше, чем Коко, но это давало нам крышу над головой и еду на столе.

— Детка, — протянул он. — Ты можешь трогать все, что принадлежит мне.

Медленная ухмылка скривила мои губы, хотя на самом деле мне хотелось закатить глаза. Тем не менее, я не собиралась упускать шанс рассмотреть этот кинжал вблизи.

Мужчина снял клинок с ремня и протянул его мне. Он оказался тяжелее, чем я ожидала, и когда я вытащила его из позолоченных ножен, на задней части языка появился какой-то металлический привкус.

«Странно», — подумала я, но списала все на алкоголь.

— Он прекрасен, — прошептала я, снова заглядывая ему в глаза. — Где ты его взял?

— Выменял, — ответил он.

Я слегка прищурилась, улыбаясь и наполняя свой голос тем томным шармом, который приберегала только для тех ситуаций, когда мне нужно было выведать побольше информации.

— Ты лжешь, Эфраим?