Я ведь отчетливо чувствовала, каким твердым был его член, прижатый ко мне.

— И почему я вообще об этом думаю?

— О чем думаешь? — спросила Коко.

Я подпрыгнула от неожиданности, с силой захлопнула ящик и обернулась к ней, пряча руку за спину. Ее взгляд метнулся к тумбочке. В ее потемневших глазах я прочла подозрение. Придется подыскать для своего кинжала другое убежище.

Этого кинжала, мысленно поправила я себя.

Не то чтобы я не доверяла Коко. Я просто не хотела объяснять, как он ко мне попал. В данном случае правда звучала бы как откровенная ложь, и это означало бы необходимость объяснять другие вещи, которые могли ее расстроить. То, что со мной происходило, было новым, странным и почти невозможным. Я даже не думала, что смогу подобрать слова, чтобы это описать.

— Да так… просто кое-что из сказанного Захарией, — объяснила я и тут же перевела тему: — Что такое?

— Я подумала, что ты все еще будешь спать, когда я уйду на работу, поэтому решила предупредить: если у тебя были планы, сегодня вечером дежурство за Херувим на тебе.

— Поняла, — ответила я.

Планы у меня действительно были, но я уже таскала Херувим с собой в Траншею. Смогу взять ее и в доки. Она оказалась настоящей боевой подругой.

— Что-нибудь еще?

Коко начала было что-то говорить, но замялась, а затем покачала головой.

— Выспись, Лили.

 

***

 

Я сидела на земле, подтянув колени к груди. Мне было холодно, несмотря на полыхающий передо мной костер. Он не давал тепла, но обжигал при прикосновении. Я знала это, потому что кончики моих пальцев все еще саднило от волдырей, оставленных пламенем. Я находилась где-то глубоко в пещере; рев пустынного ветра давно затих, сменившись почти осязаемой тишиной.

А может, давила не столько тишина, сколько тьма, осевшая на моих плечах, как тяжелый камень. Я не могла от нее спастись, даже находясь так близко к свету.

Где-то позади меня лежал труп.

Она выглядела как я, но это была не я.

Больше нет.

Что-то холодное скользнуло по моей ступне и обвилось вокруг ноги.

Это была змея, но в отличие от предыдущей, эта не скалила клыки и не кусалась. Она зависла прямо над моими коленями и уставилась на меня. Я протянула руку и коснулась ее гладкой чешуи чуть ниже округлой головы.

Змея скользнула по моей руке, затем обвилась вокруг спины и талии. Твердое давление ее тела превратилось в мужскую руку, легшую мне на живот.

— Что ты ищешь, богиня моя? — спросил он. Его губы прижались к впадинке на моей шее, скользя к уху.

Я напряглась, чувствуя его всем телом: его грудь прижималась к моей спине, его ноги обхватили мои.

— Я ищу то, что зовет меня, — ответила я. — Оно зарыто глубоко.

— Глубоко ли? — прошептал он.

Его пальцы скользнули под цепочку моего ожерелья, приподнимая волосы на затылке. Вторая рука оставалась лежать на моем животе.

— Или ты боишься это найти?

Я повернула голову, но не смогла разглядеть лица мужчины. Свет не касался его, но я знала, кто он. Он казался знакомым, как та самая тьма, в которой я проснулась в материнской утробе.

Жар его дыхания витал совсем рядом. Я хотела почувствовать его губы на своих.

— Лишь тьма могла бы обвинить свет в страхе, — сказала я.

Он тихо рассмеялся, и его рука скользнула к моей груди. Это было не совсем то, чего я хотела, но когда он сжал сосок между большим и указательным пальцами, я судорожно выдохнула.

— Но ты дрожишь.

— Я дрожу от жажды, — процедила я сквозь зубы.

— Тогда бери, богиня, — произнес он. — Желание становится слабостью, только когда оно изголодалось.

Моя рука обвилась вокруг его шеи, и я притянула его губы к своим. Его рот был жестким, и я приоткрыла свой, чтобы попробовать его на вкус, но этого было недостаточно.

В этот миг я была пустыней, а он — дождем.

Мы были двумя созданиями, не предназначенными друг для друга, но только он мог остудить выжженные участки моего тела.

Так было всегда.

— Богиня моя, — прогремел его голос. Он был внутри моей головы.

— Ты — змей, — произнесла я вслух.

Мои губы горели, когда я оторвалась от него. Я приподнялась на колени и повалила его на землю. Я оседлала его, насаживаясь на его толстый член. Он заполнил меня до краев, сделав меня цельной, и двигаясь на нем, я шептала слова — может, заклинание, может, молитву, которой я не знала, но они срывались с моих губ прямо в пространство между нами.

 

«Дай мне свой яд, свою святую кровь.

Я приму твою отраву, и сладость твоих слов.

 

Припади ко мне жадно, испей без остатка,

Познай вкус ночи на губах моих сладко.

В храме поклоняйся, горя,

У подножия священного моего алтаря.

Даруй мне экстаз, что сжигает дотла,

И неистовую гибель, где умолкнут слова.»