— Надеюсь, ты понимаешь, что это будет самоубийством, чьей бы дочерью ты ни была, — предупредил он.

Я улыбнулась, слегка прищурив глаза, и поддразнила:

— А ты боишься церкви, Сэм?

— Да. — Его тон был абсолютно серьезным, отбивая всякое желание шутить. — И если бы у тебя была голова на плечах, ты бы тоже их боялась.

Я думала, он передумает продавать мне шокер, но он передал его мне вместе с двумя запасными картриджами.

— Сколько с меня? — спросил я.

Сэм рассмеялся, словно я рассказала ему анекдот.

— Запишу на твой счет.

Я вспыхнула от стыда, потому что он знал: денег у меня нет. Я сунула картриджи в рюкзак, который и так оттягивал плечо из-за клинка. Как же я хотела, чтобы этот кинжал никогда не попался мне на глаза. Может быть, сегодня я бы танцевала на сцене, зарабатывая свои собственные деньги. Может быть, Эстер была бы все еще жива.

Я отогнала эти мысли прочь. Мне нужно было сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, и охота на этих ебаных демонов была частью этого.

— Спасибо, — сказала я.

— Не вляпайся в неприятности, — напутствовал он.

Внезапно раздался громкий грохот — металл со звоном ударился о металл. Я обернулась и выглянула в окно кабинета. Одна из цепей сорвалась с двигателя пикапа, из-за чего он врезался в край кузова, а затем рухнул на бетонный пол.

— Ебаный в рот, — пробормотал Сэм, проходя мимо меня.

Он вылетел из кабинета с криком:

— Вы что, блядь, вчера родились?!

Я пошла за ним, восприняв это как сигнал к уходу, но остановилась, услышав голос одного из механиков.

— Мы, блядь, не виноваты! — крикнул он, швырнув на пол какую-то знакомую студенистую массу.

— Это что еще за хуйня? — спросил другой.

— Не знаю, но оно сочится прямо из двигателя.

Я осторожно приблизилась, разглядывая на полу небольшой сгусток бледно-фиолетовой слизи. Он не шевелился. Интересно, может, его перемололо в кашу, когда завели двигатель?

Неужели мне придется пропускать каждого из этих ебаных демонов через измельчитель для веток?

— Откуда вы забрали машину? — спросила я.

— С угла Десятой и Тайр. Не заводилась. Проблему, очевидно, мы нашли.

Я ушла, выскользнув через один из открытых боксов в задний переулок. Вдоль него стояли переполненные мусорные баки. По асфальту извивался ручеек неизвестного происхождения и состава. Я пошла вдоль него, пока не оказалась на Пятой улице, которая пересекалась с Аллеей Контрабандистов, ведущей в Гоморру. Механик сказал про угол Десятой и Тайр — это всего в нескольких кварталах от квартиры Габриэля и Эстер. Видимо, часть демона нашла убежище в том пикапе после побега. Интересно, были ли остальные где-то поблизости и начнут ли они передвигаться теперь, когда стемнело.

Мне пришло в голову, что я веду себя безрассудно и немного несправедливо по отношению к Захарии. Я заставила его пообещать не расследовать смерть Эстер без меня, а сама сейчас охотилась на демонов. Это было всяко лучше, чем сидеть дома и рыдать.

Чем дальше я уходила от Гоморры, тем безлюднее становилось. Этот район был более индустриальным, представляя собой смесь жилых многоэтажек и фабрик. На некоторых из них до сих пор жгли уголь, из-за чего воздух был тяжелым и задымленным. Он оседал в легких, словно камни. Я ненавидела здесь абсолютно все, ненавидела осознавать, что люди, которые тут жили и работали, болели из-за этого дерьма и умирали молодыми только ради того, чтобы элита в Хираме могла носить кашемир.

Пока я не переехала в Ниневию, я и понятия не имела, чего стоит производство таких тканей, но жизнь в неведении была лейтмотивом всей моей жизни.

Я прошла по Пятой до Тайр, а затем свернула на юг к Десятой. Запах сырости и цветочного стирального порошка выплывал на улицу из открытой двери прачечной. Клиенты бродили туда-сюда, заходя в соседний винный магазинчик или в кулинарию чуть дальше по улице. Какая-то часть меня завидовала этим людям, выполнявшим свои рутинные повседневные дела, в то время как я шла убивать тварь, отнявшую у меня одну из самых близких подруг.

Я дошла до перекрестка Десятой и Тайр. Впереди сгущалась кромешная тьма из-за разбитых фонарей. Те немногие, что еще работали, судорожно мигали. Большинство лавок на этой улице были закрыты или заброшены, их окна заколочены. Я винила в этом кладбище, которое находилось всего в квартале к югу. Его жуткая атмосфера раскинула свои сети, из-за чего единственными уцелевшими заведениями остались контора по изготовлению памятников и надгробий, бюро ритуальных услуг и эзотерическая лавка.

Я остановилась прямо перед ней. Витрина была освещена гирляндой, свет которой падал на нарисованную золотом астрологическую карту. Сквозь стекло виднелись полки со свечами, кристаллами и картами — вещами, запрещенными церковью, но вызывающими у меня любопытство. Интересно, люди приходили сюда в поисках того, во что можно верить, потому что религия сделала им больно?