— Я к тому, — произнесла я, пытаясь вернуть разговор в нужное русло, — Что, если эта тварь — демон? Лиск говорил, что демоны — это духи, способные вселяться в людей. Эти твари вселились в Берка и, вероятно, в Эстер тоже.

Я замялась.

— Что, если… что, если это из-за меня оно вообще оказалось в их квартире?

— Прекрати, — оборвал Захария, но ужас от этой мысли уже когтями впился мне в горло. Он взял мое лицо в свои ладони. — Не накручивай себя, Лилит.

— Я никогда себе этого не прощу, Захария…

— Да уж, — сказал он, смахивая мои слезы. — Прощение переоценено. Это просто херня, которую церковнослужители запихивают тебе в глотку, чтобы потом умолять о нем, когда сами грешат.

Я издала смешок с придыханием.

— А ты совсем не циник.

— Нас так воспитали, любовь моя, — произнес он, опуская руки мне на плечи. — Поехали домой.

Он вывел меня к фасаду жилого комплекса и позвонил Феликсу. К тому времени команда уборщиков уже прибыла. Я отошла подальше от суеты и нашла место на холодном тротуаре, подтянув колени к груди.

Я вздрогнула, почувствовав, как Захария накинул мне на плечи свою куртку. Только тогда я поняла, что дрожу. Секундой позже он сел рядом, и я прислонилась головой к его плечу.

— И как мне теперь с этим быть? — спросила я.

— О чем ты?

— Идти домой. Как мне вернуться к нормальной жизни?

— Никто не ждет, что ты вернешься к нормальной жизни, — ответил он. — Ты идешь домой, спишь. А просыпаешься уже в другом мире. Тебе будут говорить, что со временем станет легче, но это ложь. Бывают хорошие дни, а бывают дни, когда боль сбивает с ног, как гребаный товарный поезд.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Захария никогда не рассказывал мне о потере отца, но слушая его сейчас, я вдруг осознала, насколько тяжело ему, должно быть, пришлось. Он не просто потерял отца — он немедленно сменил его на посту главы семьи.

— И что ты тогда делаешь? — спросила я, подняв на него глаза. — Когда боль становится настолько невыносимой?

Глаза Захарии опустились к моим.

— Просто терплю, пока не отпустит, — ответил он. — Это просто жизнь, любовь моя.

— Если это жизнь, то я не уверена, что хочу ее жить.

— Не говори так.

— Почему нет? Я серьезно. Что я вообще делаю, Захария? Я приехала сюда, чтобы сбежать от жизни, от которой сбежать невозможно. В конце концов мне придется вернуться домой. Придется выйти замуж за какого-нибудь мудака, которого выберет мой отец, просто чтобы он мог совать в меня свой член. Все женщины в нашем мире — это просто расфуфыренные инкубаторы.

У Захарии дернулся желвак. Я не знала, на какую именно часть он отреагировал, но не думаю, что ему нравилось, когда его называли осеменителем, точно так же, как мне не нравилось быть инкубатором. Он знал, что его обязанность та же: производить наследников, продолжать род.

— Пообещай мне кое-что, — сказал он, все еще глядя на меня.

— Что?

— Если когда-нибудь почувствуешь, что больше не хочешь с этим справляться… скажи мне. Дай мне шанс вернуть тебя.

Я хотела его поцеловать.

На короткий миг мне показалось, что я никогда в жизни не хотела ничего сильнее. Я поймала себя на том, что тянусь к нему, наклоняя лицо так, чтобы наши губы встретились под идеальным углом.

— Лилит.

Он произнес мое имя как предупреждение, но это было не так, как раньше, когда я чувствовала его стояк. В этот раз прозвучало холодно. Он велел мне вести себя прилично.

— Извини, — сказала я. Мой смешок прозвучал пусто, когда я отвернулась. — Я чуть было не забыла, кто ты такой.

Боже, мне действительно нужно поспать.

Между нами повисло неловкое молчание. Я думала, это скорее из-за моего смущения, но вскоре подъехал Феликс. Захария протянул мне руку, когда я начала вставать, но я ее не приняла. На сегодня с прикосновениями к нему было покончено. Феликс вышел из машины и придержал для меня дверь. Его лицо осунулось, он хмурился.

— Мне очень жаль, мисс Левиафан, — сказал он.

Я не знала, что ответить. Мне тоже было жаль.

Я забралась на заднее сиденье. Феликс сел за руль, а затем опустил мое стекло. Захария стоял снаружи.

— Ты не поедешь?

Я ненавидела то, как ухнуло мое сердце, но обычно он провожал меня до дома.

— Нужно сделать много дел, — сказал он.

— Я знаю, что ты не собираешься ползать на четвереньках и оттирать кровь с пола. Так что там еще за дела?

Он одарил меня грустной, вымученной полуулыбкой.

— Выспись, Лилит, — произнес он, отступая от машины.

— Стой! — крикнула я, стягивая с себя куртку Захарии.

Я скомкала ее и швырнула в него через окно. Он поймал ее, глаза сверкнули.

— Я знаю, что тебе плевать, — сказала я, — Но если ты сделаешь это без меня, я тебя никогда не прощу.

Он не шевельнул ни единым мускулом, что навело меня на мысль: он понимает, насколько я серьезна.

Хорошо.

Я не бросала слов на ветер.