Я отвернулась, и Феликс поднял стекло, отгораживая нас от внешнего мира. В салоне было тепло, на фоне тихо играла классическая музыка. Я откинула голову на сиденье и закрыла глаза.

 

***

 

Кто-то до меня дотронулся.

Я резко проснулась, сильно дернувшись, отчего острая боль пронзила и без того раскалывающуюся голову.

Боже, я чувствовала себя отвратительно.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять: мы приехали к моему дому. Феликс стоял с открытой дверью, ожидая, пока я выйду.

— Прошу прощения, мисс Левиафан, — сказал он. — Вы дома.

— Спасибо, Феликс, — ответила я.

Я была настолько вымотана, а во рту так пересохло, что голос едва поднимался выше шепота. Я вылезла с заднего сиденья, моргая. Мне казалось, что я двигаюсь в замедленной съемке. Возможно, так оно и было.

— Вы будете в порядке? — спросил Феликс.

Раньше я никогда не слышала в его голосе искреннего беспокойства, и, честно говоря, было как-то поздновато об этом спрашивать.

— Коко дома, — ответила я. — Со мной все будет хорошо.

Я не оглядывалась, поднимаясь по бетонным ступенькам в свою квартиру.

Внутри было тихо и темно, если не считать телевизора, отбрасывающего свет на противоположную стену и диван. На краю лежал скомканный плед. Выглядело так, будто Коко только что встала и куда-то ушла. На кухне ее не было. Значит, наверное, в ванной.

Я стянула ботинки у двери и направилась по коридору к своей комнате, как вдруг заметила, что свет в ванной не горит, а дверь приоткрыта.

Это заставило меня напрячься.

Я подошла и толкнула дверь, испытав одновременно облегчение и тревогу, когда обнаружила, что там пусто. Сглотнув подступивший к горлу ком, я повернула к комнате Коко и увидела то же самое.

Ужас накрыл меня с головой, пока я приближалась. Кончики пальцев похолодели, сердце бешено заколотилось, когда я толкнула дверь.

Коко лежала в постели, а Херувим спала, свернувшись клубочком на подушке возле ее головы.

Я издала судорожный вздох.

— Эй, — позвала Коко. Ее голос был слегка хриплым, словно она только что проснулась. — Ты только пришла?

Я кивнула.

Она нахмурилась и села; длинные волосы рассыпались по плечу.

— Что случилось? — спросила она. — Что не так?

Впервые в жизни я поймала себя на мысли, что хочу быть такой же, как моя мать, и носить броню вокруг сердца. Наверное, именно так это и происходит: один болезненный удар за другим, пока однажды ты не просыпаешься и не чувствуешь вообще ничего.

Горло сдавило, я изо всех сил старалась сморгнуть слезы, но что-то в голосе Коко вырвало их из меня. Я забралась к ней в постель и легла рядом. Почувствовала, как ее пальцы перебирают мои волосы.

— Лилит? — прошептала Коко.

— Все, — ответила я со всхлипом.

ЗАХАРИЯ

 

Убедившись, что Лилит благополучно едет домой, я достал телефон и позвонил доктору Мору.

— Рановато для тебя, Захария, — ответил он.

— Да уж, ночка выдалась длинной, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты организовал транспортировку Эстер Померой из главной больницы Ниневии в течение часа. Нам нужно полное вскрытие.

Я чувствовал шок в повисшей в ответ тишине.

— Разумеется.

Он не стал спрашивать, что случилось. Скоро сам все узнает.

— И те образцы, что ты взял с трупа Берка, — добавил я перед тем, как повесить трубку. — Желеобразная субстанция?

— Да?

— Я знаю, что это такое.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

 

«Сыны Адама» были забиты под завязку.

Бар ломился от народа, каждый столик был занят. В воздухе висела густая дымовая завеса, отчего весь зал казался еще темнее. Время от времени кто-нибудь вставал и брел по коридору. Некоторые просто шли в туалет, но другие направлялись на склад, где Сэмюэл держал арсенал. У него было все: от маленьких ножей до самого настоящего огнемета.

«Что ты собираешься с ним делать?» — спросила я, когда пришла покупать свой первый пистолет.

«Да ты только посмотри на него», — ответил он.

Я ему вроде как поверила. Он казался коллекционером, который просто начал с продажи парочки вещей на стороне. И тем не менее к своему бизнесу он относился серьезно. Процесс получения оружия был куда сложнее, чем просто прийти в «Сыны Адама». Он требовал проверки биографии, проводил очные занятия и письменные тесты.

«Если не хочешь выполнять требования, значит, оружие тебе не нужно», — говорил он.

«А Захарии тоже пришлось все это проходить»? — спросила я тогда немного угрюмо, в основном потому, что отец уже научил меня стрелять.

«А кто, по-твоему, учил Захарию»?

До того момента я предполагала, что это был его отец.