Пришло время платить за аренду, а мой арендодатель снова задрал цену.

Моя соседка по комнате, Коко, сокращенно от Колетт, ушла на работу вниз по улице. Она танцевала в клубе «Восхваление». Она просила меня остаться дома, но лишь потому, что ей не нравилось, каким способом я сводила концы с концами.

Я была добытчицей товаров, в основном религиозного обихода, но не особо привередничала. Я бы продала что угодно, если бы могла выручить за это хорошую цену. Проблема заключалась в том, что моя работа была технически незаконной, так как церковь запрещала продажу святынь.

Коко называла мои методы воровством, а я — использованием своих ресурсов, которыми, так уж вышло, была магия.

Честно говоря, в этом не было бы нужды, если бы Захария, глава Дома Зареф и всего округа Ниневии, позволил мне танцевать в одном из своих многочисленных клубов, но он отказал.

— Ты начнешь войну, Лилит, — сказал он.

Я закатила глаза:

— Ты драматизируешь, Захария. Никто не обязан знать, кто я такая.

— Ты дочь Дома Левиафан, — ответил он, словно это все объясняло. — К тому же, мне дороги мои яйца. А твой отец точно отрежет их и скормит мне, если узнает, что я позволил тебе танцевать.

— Разреши мне.

Захария.

Захария.

Захария.

Он был красивым, бесящим мужчиной. Я знала его всю свою жизнь. Он был на восемь лет старше меня и стал главой своей семьи после смерти отца пять лет назад. Он всегда был тихим и сдержанным, по большей части безэмоциональным, как и все Элохай Так называлась родословная, которая давала каждой семье магию, а вместе с ней и право править.

Вот только все это было полнейшей хуйней, потому что кровь Элохай (кровь Бога) давала магию только женщинам. Она делала нас могущественными, но мы даже не могли использовать эту силу, потому что подчинялись мужчинам.

«Это то, что мы заслужили за искушение Первого Человека», — любила повторять моя мать.

Ей нравилось цитировать «Книгу Величия1». Это был религиозный завет, правивший нашим обществом, который гласил: мужчины должны остерегаться женщин.

Это также означало, что в отличие от Захария, которого готовили стать главой семьи Дома Зареф, меня готовили стать женой. А поскольку я была единственным ребенком в своем доме, мой отец должен был сам выбрать мне мужа — следующего главу Дома Левиафан.

Я, блядь, ненавидела это. И именно поэтому и сбежала.

И хотя Захария, может, и не позволял мне танцевать, он позволил мне укрыться на его территории.

Чья-то рука по-змеиному обвилась вокруг моей талии, и меня прижали к мужчине постарше. Я выставила руки вперед, упершись ладонями в его мягкую грудь. На нем была рубашка на пуговицах, расстегнутая на воротнике и испачканная потом. Его лоб блестел, а волосы редели. Он усмехнулся, притягивая меня ближе.

— Куда направляешься, красотка? — спросил он.

Я прищурилась и окинула его взглядом. Его пиджак висел на спинке стула. Это был кашемир, с ровными стежками и пуговицами из настоящего рога животных. Мужчина явно был из Хирама, финансового округа. Я была более чем знакома с этим местом. Я там родилась и выросла.

Там же мой отец, Люциус, правил как глава семьи Левиафан.

Мужчина окинул меня взглядом с ног до головы, прежде чем уставиться на мою грудь. Она не была такой уж большой, но в этом платье-футляре на тонких бретельках она аппетитно выпирала из декольте.

— Таких, как ты, больше не делают, — произнес он.

Я изогнула бровь.

— Скажи это еще раз, — ответила я. — Мне в лицо.

Мужчина поднял взгляд. Я чувствовала его безудержную и темную похоть с того момента, как он притянул меня к себе, но теперь я могла ее видеть. Его зрачки расширились, поглотив цвет радужки, кожа раскраснелась, а член стоял колом, натягивая ткань темных брюк.

— Непокорность, — протянул он, и тонкая ухмылка скривила его губы. — Мне это нравится, но мужа ты себе с таким характером не найдешь.

Я продолжала упираться руками в его грудь: чтобы сохранить дистанцию, пока он пытался притянуть меня ближе, и чтобы получить больше контроля над его возбуждением.

— Позволь мне укротить тебя, сахарок, — сказал он. — Я буду очень хорош.

Меня пробила сильная дрожь, и я заподозрила, что мало кто из женщин вообще выбирался из лап этого мужчины живым.

Я опустила одну руку ему на бедро, а вторую оставила в центре его груди. Его губы обнажили зубы в победном смешке, но я уже проникала в его энергию, ища те части, которые питали его сексуальное влечение. Я узнала ее на ощупь: головокружительная, тошнотворная сила. А затем вытянула ее в пространство между нами. Вне его тела она больше не имела цели или намерения. Теперь это было просто топливо, которое я могла использовать, чтобы убить его либидо.

— Отпусти, — приказала я, наполняя свои слова магией.