— Я расскажу тебе больше, чем ты когда-либо хотела знать, — заверила она. — Просто принеси мне нефрит.

Мне не нравилась ее просьба, но мне нужны были ответы.

— Хорошо, — согласилась я. — Увидимся через пару дней.

Я не стала называть ей точные сроки, в основном потому, что сама не знала, сколько времени у меня уйдет на поиски наркоты. Хоть Захария и перехватил партию моего отца, не исключено, что он ее уже уничтожил. В таком случае мне придется организовать закладку, что будет проблематично, учитывая, что мое имя смешали с грязью.

Как я ни старалась, я не могла не злиться на Захарию за то, что он сделал мою жизнь чуточку сложнее.

Я направилась к двери.

— Постой. Возьми это, — сказала женщина, протягивая мне зонт, и добавила: — Для твоего фамильяра.

— Спасибо, — ответила я, потому что, хотя она и дала понять, что эта доброта адресована не мне, я все равно была ей благодарна.

Я простояла за дверью несколько секунд, застегивая куртку, чтобы Херувим было теплее. Пока я была внутри, похолодало, а дождь превратился в монотонную, промозглую морось. Я сделала глубокий вдох, втягивая воздух, пахнущий гарью. Этот резкий запах привел меня в чувство; я раскрыла зонт и покинула Траншею.

К тому времени, как я добралась до «Восхваление», джинсы промокли насквозь, но Херувим, по крайней мере, осталась сухой.

Так как клуб был закрыт, я обошла его сзади и оставила зонт у служебного входа. Внутри было холодно, и меня пробила дрожь, пока я шла по ковру к сцене, хлюпая мокрыми носками в ботинках. К счастью, из-за грохочущей музыки моего приближения никто не услышал.

Улыбка Коко стала шире, когда она меня увидела.

Минус заключался в том, что это привлекло ко мне и внимание Хассены.

Она стояла перед сценой, одна рука была сложена под грудью, другая воздета в воздух. Ее голова и верхняя часть туловища резко повернулись в мою сторону, а глаза сверкнули, встретившись с моими. Она была красивой женщиной. Вероятно, немного старше Захарии, с темными волосами, густыми изогнутыми бровями и ярко выраженными скулами.

Она окинула меня взглядом с ног до головы, словно ей было противно одно мое присутствие, а затем снова повернулась к сцене.

— Еще раз, — рявкнула она; ее голос хлестнул по воздуху, как кнут.

Музыка смолкла, и девушки заняли свои позиции, некоторые поспешно покинули сцену. Когда ритм зазвучал снова, я сосредоточила внимание на Коко. Я обожала смотреть, как она танцует. Ее движения всегда были такими выверенными и грациозными. Родись она в Хираме, ее бы точно взяли в Национальный балет.

Я подошла ближе к сцене, остановившись в шаге позади Хассены.

По тому, как напряглись ее плечи, я поняла, что она меня заметила. Ей понадобилось несколько минут, но в итоге она все-таки заговорила. Не смогла удержаться.

— Если вы думаете, что можете прыгнуть через мою голову ради места на моей сцене, вы глубоко заблуждаетесь, мисс Левиафан.

— Я не прыгала через вашу голову, — ответила я; жгучая волна ненависти скрутила мне внутренности.

— Не лгите, мисс Левиафан, — отрезала она. — Вы получили то, что хотели. Точно так же, как получаете все в этой жизни: благодаря своему имени.

— Вообще-то, я для него танцевала, — бросила я.

Голова Хассены резко повернулась в мою сторону, ее шокированный взгляд встретился с моим. Наверное, мне стоило держать язык за зубами насчет этой конкретной правды, но она меня взбесила. Ей так не терпелось ткнуть меня носом в мое происхождение, что она даже не могла признать, что я сама приложила усилия.

— И что бы на это сказал ваш отец?

— Вы мне угрожаете, Хассена? — прищурилась я.

— Вполне закономерный вопрос. Насколько мне известно, членам семей запрещены интимные связи.

— А кто говорил об интиме? — парировала я. — Это был просто танец, не более. Может, вам стоит задуматься, почему это вызывает у вас такую ревность.

Она дернула головой в сторону сцены и махнула рукой, подавая знак звукорежиссеру вырубить музыку.

— Репетиция окончена, — объявила она. — Сегодня хорошенько потянитесь. Завтра начинаем ровно в шесть вечера.

Хассена удалилась, а девушки разошлись. Коко подбежала ко мне, натягивая кофту с длинными рукавами.

— Все в порядке? — спросила она. — Я видела, ты разговаривала с Хассеной.

— Да, — ответила я. — Все отлично.

— И что она сказала?

— Ничего хорошего.

— Лилит. — Мое имя сорвалось с ее губ почти как скулеж. — Ты ведь не сделала все еще хуже?

— И почему я всегда оказываюсь той, кто делает все хуже? — разочарованно воскликнула я. — Она меня ненавидит, Коко. Она терпеть не может мою семью, и она хочет трахнуть Захарию.

— Ладно, ладно, — забормотала Коко, оглядываясь по сторонам, словно ей было стыдно от одной мысли, что кто-то мог меня услышать. — Прости. Я просто… я очень хочу, чтобы у тебя все получилось, Лилит. И если ты не сможешь с ней поладить, все станет только сложнее.

— Я пыталась!