Какой смысл в боге, если он не мог спасти самую добродетельную из нас?

Я не понимала.

Я просто, блядь, этого не понимала.

В дверь постучали, и вошла молодая медсестра.

— Мистер Де Сантис?

— Да, — ответил Габриэль, поднимаясь на ноги.

— Я Виктория, — представилась она.

Ее голос был высоким и чересчур жизнерадостным. Он прошил меня насквозь, как стрела в грудь. Как кто-то мог быть таким счастливым, когда самый яркий свет в этом мире погас?

— Я помогу вам подготовиться к встрече с вашим сыном. Пройдемте со мной?

Ребенок.

Лиам.

Внутри нарастало нервное возбуждение. Это сбивало с толку на фоне потери Эстер, но казалось неправильным только скорбеть, когда ее сын остался жив. Его свет только начал разгораться, и теперь я искала его, потому что хотела идти за ним. Мне было нужно, чтобы он стал моим путеводным светом.

Интересно, на кого он похож, на Габриэля или на Эстер? Смогу ли я вообще это понять?

— Как только я устрою мистера Де Сантиса с малышом, я вернусь за вами, родственники. Не волнуйтесь!

Она придержала дверь, чтобы Габриэль мог выйти, а затем они исчезли, и я осталась одна с Захарией и Кассиусом. Без Габриэля единственным звуком было тиканье часов, напоминающее мне, как долго мы здесь находимся. Каждая отсчитанная секунда приближала нас к рассвету, и я не хотела встречать его без Эстер.

Я напрягалась все сильнее. Захария ничем не помогал. Он смотрел на меня. Я так привыкла к ощущению его взгляда, что могла определить, когда он отводил глаза, а затем снова смотрел на меня. Казалось, он думает, что я вот-вот сломаюсь, а это означало, что он готовился к одному из двух: либо он удержит меня, если я побегу, либо поймает, если я упаду.

Это всегда было одно из двух.

Часы продолжали тикать, и я стиснула зубы еще сильнее.

Мы не должны знать друг друга так хорошо.

«Уязвимость — это оружие для арсенала врага», — любила повторять моя мать, а я отдала свое, даже не задумываясь.

Я стиснула зубы еще сильнее.

И эти гребаные часы…

Я вскочила с кресла прежде, чем осознала, что делаю. Забравшись на диван, я сорвала их со стены и швырнула на пол со всей силы, на какую была способна. Спрыгнув вниз, я подошла туда, где они валялись, и принялась топтать их ногами снова, снова и снова.

Никто меня не удерживал.

Никто меня не остановил.

С каждым хрустом пластика под моим ботинком из меня уходило немного боевого запала.

Когда от них ничего не осталось, я сделала несколько глубоких вдохов и вернулась на свое место.

— Знаешь, — подал голос Кассиус, — Ты могла бы просто попросить кого-нибудь из нас вытащить батарейку.

Не глядя на него, я вытянула руку и показала ему средний палец.

— Твоя девчонка — ходячий гребаный пиздец, — бросил Кассиус.

— Я не его девчонка, — огрызнулась я. — А гребаный пиздец — это ты.

Губы Кассиуса дрогнули. Мне хотелось выцарапать ему глаза.

Он допил остатки своего кофе.

— Пойду покурю.

— Каким монстром нужно быть, чтобы курить перед встречей с младенцем? — спросила я.

— Любому нормальному человеку потребовалась бы ебаная сигарета после общения с тобой, — сказал Кассиус. — Как думаешь, почему Захария так много курит?

— Кассиус, — рявкнул Захария. — Иди проветрись.

— Есть, босс, — ответил он, шутливо отдавая честь.

Когда он ушел, я заговорила.

— Если ты еще не познакомил его с Хассеной, возможно, тебе стоит это сделать. Они смогут сблизиться на почве того, как сильно меня ненавидят.

— Почему ты думаешь, что Кассиус и Хассена тебя ненавидят? — спросил он.

— Потому что они считают меня неблагодарной, избалованной соплячкой, — ответила я. — И Хассена хочет с тобой потрахаться. А может, уже потрахалась и никак не может успокоиться. Я не знаю.

— Кассиус не ненавидит тебя, — сказал Захария. — Он считает, что ты меня отвлекаешь. Вот это он ненавидит.

— Звучит как одна и та же хуйня, — бросила я.

Захария ничего на это не ответил. Вместо этого он сменил тему.

— Хочешь, я уволю Хассену?

Я повернулась к нему, удивленная таким предложением.

— Ты не можешь, — сказала я. — Коко ее обожает.

— Я могу делать все, что захочу, — возразил он.

— Да, вот только они обе будут знать, что ты уволил ее из-за меня, а мне такая репутация не нужна.

Захария приподнял бровь.

— Это какая же?

— Если ты будешь прилетать и спасать меня каждый раз, когда что-то идет не так, я буду выглядеть как крыса. И все, что обо мне говорят, окажется правдой.

Бежать к Захарии было равносильно тому, чтобы бежать к отцу с просьбой вытащить меня из неприятностей, а некоторые вещи просто не стоили такого долга.