Я просунула блокнот под дверь, открыв его на странице с рисунком клинка. И оставила его там на несколько минут. Как раз когда я уже собиралась сдаться и забрать его, она выдернула его у меня из-под пальцев.

Я ждала, едва дыша.

Каковы были шансы, что она оставит его себе и так и не ответит?

Я уже начала оценивать их как весьма высокие, когда услышала щелчок замка. Она снова открыла дверь, оценивающе оглядывая меня с ног до головы.

— Кто ты? — рявкнула она.

— Меня зовут Ева, — ответила я.

Она прищурилась, словно не веря, но я не собиралась называть ей свое настоящее имя.

— Интересный выбор, — сказала она. — Твоя мать посчитала, что это красиво? Или она намеренно назвала тебя в честь женщины, совершившей первородный грех?

Я пожала плечами.

— Думаю, это зависит от того, во что вы верите.

Ирония заключалась в том, что моя мать верила в эту историю, и использовала ее, чтобы указать мне мое место, когда считала меня недостаточно покорной.

«Мы вкусили яблоко. И это наше наказание,» — говорила она.

Именно такое обоснование было прописано на первых страницах «Книги Величия». С малых лет мне вдалбливали, что я несу ответственность за так называемый грех Евы. Меня заставляли чувствовать вину за то, как легко она поддалась искушению нарушить Божий запрет, и за то, что она искусила Адама.

Став старше, я начала подозревать, что либо Адам виноват в той же мере, либо у него просто напрочь отсутствовало критическое мышление. Учитывая мой опыт общения с большинством мужчин, я не могла исключить второе.

Если подумать, выбор имени Ева в качестве псевдонима был весьма символичным. Моя мать использовала эту историю для промывки мозгов, но на деле она дала мне свободу.

Херувим выбрала именно этот момент, чтобы выкарабкаться из слинга; ее ушки торчали торчком, когда она высвободила голову.

Лицо женщины на мгновение смягчилось.

— Как ее зовут? — спросила она.

— Херувим, — ответила я.

— Херувим, — повторила она, наклоняясь так, чтобы оказаться лицом к лицу с моей кошкой. — Какая ты прелесть, да? А меня зовут Саира.

Я пыталась понять, не странно ли, что она разговаривает исключительно с моей кошкой. Но тут ее взгляд поднялся на меня, снова ожесточившись, и я решила, что мне плевать, лишь бы получить то, за чем я пришла.

Она выпрямилась и отступила в сторону, позволяя мне войти в лавку. Свеча снова горела, и в воздухе пахло землей, вероятно, из-за обилия растений. Они были повсюду: свисали в корзинах с потолка, плелись по стенам, как гирлянды. В мерцании свечей здесь было бы даже уютно, если бы не вся та жуткая фигня, что была выставлена напоказ: банки с кладбищенской землей, мутноватой водой и какими-то мертвыми тварями, плавающими в обесцвеченной жидкости.

Все это выдавало в ней ведьму, или, по крайней мере, ту, что продает товары для ведьм. Зарабатывать этим на жизнь было опасно. Но, пожалуй, Траншея Ниневии была самым безопасным местом для такого промысла. Если бы церковь узнала, они бы преследовали не только ее, но и ее клиентуру.

Женщина прошла мимо меня, все еще держа в руках мой блокнот.

— Вы никогда не закрывались, — заметила я, пока она устраивалась за прилавком.

— Все когда-то бывает впервые, — сказала Саира, поднимая блокнот. — Что это?

— Мои сны, — ответила я.

Это не было откровенной ложью, но и выкладывать всю правду я не собиралась.

— Твои сны, — равнодушно повторила она, бросая блокнот на прилавок.

По ее тону я поняла, что интерес потерян.

— Знаю, как это звучит, но мне нужны ответы, — сказала я.

— Я не толкую сны, — отрезала она.

— Ты открыла дверь не просто так, — огрызнулась я. — Зачем?

Она сердито сверкнула на меня глазами. Я понимала, что потребуется время, чтобы она мне доверилась. Проблема в том, что времени у меня не было. Только не с этим гребаным кинжалом в ящике моей тумбочки.

После нескольких напряженных секунд она открыла блокнот на странице, где я нарисовала клинок, и ткнула пальцем в рисунок.

— Что тебе известно об этом клинке? — спросила она.

— А что тебе о нем известно?

— Это моя лавка. Вопросы здесь задаю я.

— Я ничего о нем не знаю, — раздраженно ответила я. — В этом-то, блядь, и проблема.

Она смотрела на меня, ожидая продолжения.

Господи, да она ничуть не лучше Захарии.

— Мне приснилось, что я нашла его в пустыне, — сказала я. — И с тех пор все пошло наперекосяк.

— Что еще? — спросила она.

— В смысле «что еще»? — не поняла я.

— В смысле, что еще ты видишь в своих снах? — процедила она сквозь зубы.

«Я думала, ты не толкуешь сны», — хотелось мне ответить, но я решила, что это ни к чему хорошему не приведет. Я понимала, что наше знакомство началось не лучшим образом. Она имела полное право на меня злиться, но факт оставался фактом: она открыла дверь, а значит, у меня было что-то, что ей нужно.